– Вовсе нет, – Карлсен нахмурил брови. – Думаю, если она хотя бы раз уедет на этом поезде, то кончится и сам образ… Знаете, это всё казалось таким сложным, пока вдруг не начало мне смутно что-то напоминать. Когда я задумался, как можно было бы проще всё это объяснить, в голове словно выпрыгнул чёртик из табакерки.
Доктор Джейкобс слегка улыбнулся.
– Моя тётя из Бергена, – прибавил Адам, – она обожала «Анну Каренину». Каждый раз, приезжая погостить, читала мне её на ночь в качестве снотворного.
– И как вы находите Анну? – тут же спросил доктор, вероятно, надеясь выиграть время, чтобы не отвечать.
– Скажу лишь, что её дочери не повезло родиться у такой матери.
Доктор неопределённо пожал плечами.
– Сюжеты не схожи, но кажется, что ваша сестра любит вдохновляться. Брать лирический образ и ещё пару штрихов – например поезд, наносить грим, наряжаться и играть в то, что подскажет её настроение.
В камине с громким треском вспыхнуло полено. Мужчины разом вздрогнули и всмотрелись в темноту.
– Кроме того, – помолчав, продолжил Адам, – мне не давала покоя «месть летучей мыши». Где я мог это слышать? И тогда вспомнил: был радиоспектакль, который слушала моя мама. Оперетта «Летучая мышь». Бал-маскарад, чардаш, одно сопрано сменяло другое. Мисс Джейкобс свалила всё в кучу, ей хотелось создать настроение праздника…
– Вы любитель искусства, стало быть, – начал доктор и осёкся, огорчённо махнув рукой. – Бесполезно отрицать. Урсула играла в городском театре. Спектакли и оперетки. Про талант не берусь судить, я в этом профан.
Последовал вздох.
– Возраст, мистер Карлсен, и эмоциональная нестабильность не позволили ей продолжить карьеру. А она дышала театром. Это был её воздух, как для меня моя практика. Что ей оставалось? Жизнь ещё не кончена. А дышать нечем. Что мне оставалось?
– Оставалось наполнить дом квазибольными, чтобы создать безопасную, как вам казалось, декорацию к нескончаемой пьесе с множеством ролей для любимой сестры.
Доктор Джейкобс, впервые за годы ощутив некоторое облегчение, поинтересовался:
– Считаете, глупая была затея?
Глаза Карлсена просияли.
– Блестящая! – восхитился он. – Мой отец тоже решился на самоотречение, правда ради трёх миллионов человек. Но в любых обстоятельствах я не нахожу разницы между миллионами и одним человеком. Чувствовать себя в другом – проявление любви. Разве не так, доктор?
Майкл, выждав какое-то время, значительно произнёс:
– Всё же я бы не стал отождествлять всякого, кто пошёл на самоотречение, с вашим отцом.
С лица Карлсена сошло выражение, с каким он вспоминал о детстве.
– И я не отрекался от своих ценностей, – возразил Джейкобс. – Даже скажу больше – ещё никогда мои эксперименты не бывали такими удачными, как сейчас. Благодаря сестре я нашёл интереснейшие методы лечения, опыт с Томпсоном мгновенно дал результаты. Урсула заразила меня желанием продолжать жизнь, мне это было особенно нужно после того, как умерла Ванесса.
Он перевёл дух, теребя заусенец на пальце, а потом заметил сухим докторским тоном:
– Не всегда дела идут гладко, время от времени Урсуле требуется снизить активность. В этих случаях помогает только нейролептик. Хотя мне и не нравится эта гадость. Побочный эффект бывает очень сильным.
– Ваша сестра была замужем?
– Нет, – Майкл Джейкобс почувствовал неловкость и тронул очки. – Тот муж, что в морге, действительно фантом Алексея Каренина…
– Вам знаком кто-нибудь по имени Фостер?
Доктор упёрся в Адама прямым взглядом. На секунду его губ коснулась ухмылка.
– Да, – ответил он. – А что?
– Чьё это имя? – спросил молодой человек.
Доктором завладела внезапная слабость. Он расслабил мышцы, и отчего-то ему захотелось улыбнуться.
Не противясь этому желанию, он произнёс:
– Так зовут вашего снеговика.
– Что ж, значит, либо вы, либо Барбара, – вернулся в начало разговора Карлсен.
Майкл Джейкобс взял со столика сигареты.
Кивая, сказал:
– Получается, либо я, либо она. Но дело в том, что ни она, ни я никого не убивали. А больше некому.
Он закурил и добавил:
– Если вы по-прежнему не верите в постороннего.
– Почему не Барбара?
– А зачем ей толкать Ванессу с моста?
– Ну, это очевидно, – развёл руками Карлсен. – Вы бросили её дочь ради другой женщины.
Доктор снял очки и потёр воспалённые глаза.
– В жизни не слышал большей чепухи! – произнёс он.
– В этом есть логика, – возразил молодой человек.
– Ну, допустим. Но после этого она ведь должна была, следуя вашей логике, убить собственных детей! И только потому, что они догадались, что натворила их мама.
Майкл Джейкобс закурил и выпустил над собой облако дыма. И покачал головой:
– Если всё это вообразить, клянусь, можно услышать, как шкворчат грешники в геенне огненной.
– В таком случае остаётесь только вы, сэр.
Доктор молча затягивался сигаретой.
Адам Карлсен наблюдал за ним через толстые линзы.
Чуть погодя доктор сказал:
– Вы же не верите, что я это сделал?
У него был сдержанный трезвый голос.
Адам ответил в той же тональности:
– Отдайте мне ключи от спален.
Раздумье заняло секунды две-три, после чего Майкл Джейкобс достал из кармана ключи.
