Дом с золотой дверью полностью

— Разве ты был настолько глуп, чтобы любить Теренция? После всего, что он с тобой сделал?

— Нет, Теренция нет. Но я очень любил своего первого хозяина. Много лет я желал, чтобы он обратил на меня внимание, хотел произвести на него впечатление, значить для него столько же, сколько он значил для меня. Это обычное дело. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой из-за этого.

— Как я могу не чувствовать себя виноватой? Я ненавижу Феликса всей душой. Тысячу раз я желала ему смерти, и все-таки, когда я думала, что он действительно может умереть, когда Балбус пошел на него с ножом, я молилась, чтобы Феликс уклонился. — Амара какое-то время молчит, чтобы овладеть собой и не заплакать. — А потом нож вонзился в Дидону.

Она даже как будто ждет, что Филос отпустит ее, почувствует то отвращение, которое испытывает она сама, но он продолжает обнимать ее.

— Только то, что ты хотела, чтобы Феликс выжил, не значит, что ты желала Дидоне смерти. В том, что произошло, не было твоей вины.

— Может быть, — говорит Амара, и это слово, сказанное вслух, как будто снимает груз с ее плеч. — Может быть, не было. Но в том, что случилось сегодня, виновата я.

— Ты винишь меня в том, что случилось с Реститутой? — Амара качает головой. — Тогда почему я должен осуждать тебя за то, что ты сделала? Ты не каменная статуя. Я только жалею, что не спросил тебя о Феликсе раньше. Мне стоило понимать, что одному человеку тяжело нести такое бремя.

— Не уверена, что от этого был бы какой-то толк, — отвечает Амара, стараясь, чтобы голос звучал не совсем подавленно. — Я бы все равно тебя не послушала.

Филос улыбается:

— Это правда. Но я надеюсь, что сейчас ты меня слушаешь. Мы в самом деле должны выплатить ему всю сумму, до последнего сестерция. Ты не можешь занять у Друзиллы, теперь, когда у нее новый мужчина?

— Три тысячи сестерциев — это все равно слишком большая сумма, чтобы просить взаймы!

— И все-таки я думаю, что тебе придется это сделать. Лучше огорчить Друзиллу, чем постоянно ходить к Феликсу.

Амара вздыхает, зная, что он прав. Филос целует ее, и его губы замирают у самого ее рта.

— Но это оставим на завтра. Сейчас я оставлю тебя отдыхать.

— Я еще не устала, — говорит Амара, прижимаясь к нему, не желая, чтобы он уходил. — Если только ты устал…

В ответ Филос прижимается к ней еще сильнее, так что они оказываются вплотную друг к другу, и Амара больше не чувствует ничего, кроме тепла его тела.

Это одна из самых роскошных вилл в Помпеях, в которых ей доводилось бывать. Амара проходит в гигантскую арку, Филос идет рядом, под их ногами раскинулся мозаичный осьминог. Между его щупалец вписан девиз: «Прибыль есть счастье». Амплий определенно не пытается скрыть, каким богам поклоняются в этом доме. Привратник, приветствующий их обоих, одет в алую тунику, а его сандалии так хорошо промаслены, что блестят.

— Мой господин ожидает вас? — По его лицу очевидно, что он в этом сомневается.

— Мы пришли к Друзилле, — отвечает Амара. — Иосиф, ее эконом, сказал мне, что она принимает посетителей здесь. Я Амара, конкубина Плацидуса Руфуса.

Имя патрона прибавляет ей веса, хоть привратнику и не удается сделать вид, будто он рад нежданным гостям. Он зовет девочку-рабыню, которая, как и он, одета в алую одежду.

— Ваш мальчик может подождать здесь, со мной. Девочка проводит вас к Друзилле.

Амара оставляет Филоса с неприветливым привратником — ей неприятно, что ее любовника оскорбительно назвали «мальчиком», когда он как минимум на десять лет ее старше, — и вслед за служанкой проходит в огромный атриум. Красные стены создают оптическую иллюзию: великолепный городской пейзаж, который, как подозревает Амара, списан с Рима. Крохотные капли воды попадают ей на кожу, когда она проходит мимо бьющего в центре помещения фонтана: мраморный дельфин выпускает струю воды высоко вверх, которая потом шумным водопадом обрушивается в бассейн.

Сад полон роз, они толстыми лентами привязаны к шпалерам и раскинулись у обширного пруда с рыбками, тяжелый запах бутонов смешивается с запахом моря. Друзилла расположилась в тенистом алькове и, к умилению Амары, занята шитьем. Еще одна служанка — Амара прежде ее не видела — сидит рядом с ней.

— Амара! — Друзилла в радостном удивлении поднимается с места. — Как это чудесно — видеть тебя здесь!

— Какой красивый сад, — говорит Амара, садясь рядом с подругой на широкую мраморную скамью. Друзилла осторожно откладывает в сторону тунику, с которой работала, и разглаживает, чтобы не осталось складок.

— Это для Амплия? — спрашивает Амара, которую забавляет такое семейное занятие.

— Ему нравится, когда вокруг него хлопочут. А мне приятно заботиться о нем.

Кажется, Друзилла восхищается им вполне искренне, хотя, с другой стороны, она всегда была замечательной актрисой, и Амара понимает, что служанка, которая явно принадлежит упомянутому мужчине, находится рядом и все слышит. Друзилла замечает, куда направлен взгляд Амары.