Дом с золотой дверью полностью

— Пытаешься любезничать? — Амару отчего-то забавляет все происходящее. — Ты, конечно, не думаешь, что меня так легко провести. Ты при мне хвалился, как вырезал Драуке глаз. Полагаю, любезности тебе уже не помогут.

На спокойном лице Феликса появляются морщины: он раздраженно кривит губы. Он всю жизнь терпеть не мог насмешек.

— Так-то лучше, — говорит Амара. — Теперь можно рассердиться и назвать меня дрянью, да? Тогда я наконец почувствую себя как дома.

— А ты ведь и правда дома, — отвечает Феликс. — Моя любимая шлюха.

На этот раз Феликс улыбается искренне, и Амара понимает, что он упивается ее стеснением. Она так давно не оставалась с ним наедине, что уже и забыла, насколько он привлекателен. Виктория часто повторяла, что Феликс своей атлетической фигурой и четкими линиями тела напоминает Аполлона. Но благодаря Фабии Амара знает, что Феликс, несомненно, смертен. «В детстве был прехорошеньким. Как вспомню его огромные карие глаза!»

— Сомневаюсь, что домом может считаться какое-то место, кроме того, где ты вырос, — возражает Амара.

Судя по тому, что улыбка Феликса вдруг утратила всякую естественность, Амара попала точно в цель.

— Тогда можешь попросить своего толстосума отвезти тебя в Грецию, — холодно бросает Феликс. — Но сперва расплатись со мной.

— Ты бы погнался за мной в такую даль?

— Я погнался бы за тобой куда угодно. Разве я когда-нибудь забывал о том, что мне должны денег?

— Тогда ты наверняка помнишь, что у меня есть богатый патрон. — Амара поводит плечами в надежде, что Феликс не заметит ее волнения. — Руфус сказал, что у Виктории дивный голос. Она недавно выступала перед ним и его друзьями на ужине.

— И из-за этого я должен ревновать? — усмехается Феликс. — Думаешь, меня заботит, что шлюху, которую я продавал всем подряд, трахает кто-то другой? Да пожалуйста! Тем более что я получил за нее вдвое больше, чем она стоит на самом деле.

Амара задумывается о Виктории, которая страдает по этому человеку. По крайней мере, ее безрассудство спасло Викторию от неописуемой жестокости.

— Ты ее не заслуживаешь. И никогда не был ее достоин.

— Я мог бы сказать то же самое. Даже не представляю, зачем богачу понадобилось так переплачивать за тебя.

— Меня выкупил адмирал, — слишком поспешно отвечает Амара. Голос ее звучит чуть более встревоженно, чем ей хотелось бы.

Феликс вскидывает брови.

— А потом он оставил тебя здесь, чтобы ты досталась другому. Или однажды Плиний пошлет за тобой, чтобы ты присоединилась к его флоту в Мизене? А? Мне в это не верится.

Амара молчит. Она видела, как Феликс общается с клиентами: влезает в их жизни, дергает за нужные ниточки, нащупывает слабые места. И сейчас он, конечно, чувствует, насколько Амара беззащитна, хоть и не понимает почему.

— Ты говорила, что богач суров. Какая же ты врушка.

— Может, и вправду такой.

— Да, если достаточно умен. Только так можно присмирить женщину.

Амару накрывает волной жгучей ненависти.

— Руфус не такой, как ты, — произносит она, хотя уже и не уверена, что это действительно так.

— Будем надеяться, — отвечает Феликс. — А по поводу Виктории я тебе совсем не завидую. Я знаю, что на самом деле ты хотела выкупить не ее.

Амара готовилась к тому, что речь зайдет про Дидону — Феликс всегда метит в самое больное, — и ей удается сохранить спокойствие.

— Где ты ее похоронил?

— С чего ты взяла, что я ее похоронил?

— Даже ты не смог бы оставить ее тело на городской свалке. Не смог бы. Особенно получив за меня от Плиния такую сумму.

— Похоронил я ее или нет — этого ты никогда не узнаешь.

Амара открывает рот, чтобы возразить, но Феликс опережает ее:

— Хватит болтать. Давай сюда деньги.

Амара в бессильной ярости смотрит на Феликса. Она представляет себе портрет Дидоны с мстительно поднятой рукой. Что бы Феликс ни сделал с телом ее обожаемой подруги, она надеется, что тень Дидоны будет преследовать его до самой смерти. Феликс щелкает пальцами, словно хочет вывести Амару из забвения.

— Ну? Где они?

Потянувшись через весь стол, Амара ставит перед Феликсом кошельки, которые несли Филос и Ювентус. Ей становится дурно, когда Феликс начинает пересчитывать деньги, запуская пальцы в монеты, накопленные с таким трудом.

— Для первого платежа слишком мало. — Феликс резко вскидывает глаза. — Где остаток суммы?!

Амара поднимается с места и обходит стол. Феликс с трудом скрывает удивление, которое возрастает с каждым шагом Амары. Когда она оказывается совсем рядом, он встает. Раньше Амара никогда не подходила к нему так близко по собственной воле. Феликс неотрывно смотрит ей в глаза; в эти минуты ни ей, ни ему не ясно, кто из них хищник, а кто — жертва. Амара достает из-под платья кошелек, еще хранящий тепло ее кожи, и швыряет его на стол, сняв шнурок через голову. Затем она наклоняется вперед и, не отводя взгляда и не закрывая глаз, целует Феликса в губы. В этом поцелуе нет нежности и тем более страсти: огонь ненависти горит в Амаре жарче, чем огонь влечения.