Дом с золотой дверью полностью

— Ну, я в нем вот ни столечко обаяния не видела, — содрогнувшись, отвечает Бероника. — Галлий сказал мне, что, если бы Феликсу не было настолько выгодно командовать свободным человеком, он бы никогда его не отпустил.

— Значит, Галлий его не любит?

Теперь у Бероники встревоженный вид.

— Я этого не говорила. Он усердно трудится на него. Мы оба стараемся.

Амара думает о том, насколько прилежно Филос работает на Руфуса, и понимает, что это ничего не значит.

— Может, возьмем вина, пока дожидаемся поединков?

Они подходят к одной из лавок, Амара оплачивает обе чарки. Вино горькое и разбавленное, но от него у Бероники язык развязывается еще пуще. Она в восторге от того, что у нее появился слушатель, который не смеется, когда она рассказывает о Галлии, и едва успевает переводить дыхание. Амара чувствует, как постепенно теряет нить беседы, пока Бероника трещит о его подарке на распродаже, о том, как он хочет сыновей, о его потрясающей выносливости в постели. У Амары больше нет желания делиться своими чувствами к Филосу. Вместо этого у нее появляется неприятное ощущение, что даже Бероника осудила бы ее. Амара выбрала себе любовника такого низкого положения, настолько униженного, что его и человеком назвать трудно. Юридически он не личность. Все те качества, которые она любит в нем, которые ставят его выше Галлия во всех отношениях, не имеют никакого значения, потому что он раб. Ей больно думать о том, какая пропасть разделяет то, что видит она, и то, что видят остальные. Единственным человеком, который бы точно понял ее чувства к Филосу, была Дидона.

— Наверное, после смерти Дидоны в борделе было очень тяжело, — говорит Амара, когда у Бероники наконец иссяк хвалебный поток в адрес ее унылого супруга. — Я знаю, ты любила ее.

От печали, отразившейся на лице Бероники, Амаре даже становится немного легче: по крайней мере это доказывает, что по Дидоне очень скучают.

— Это было страшное время. Она была самым добрым человеком из всех, кого я только знала.

Обе какое-то время молчат, прежде чем Амара задает вопрос, который мучил ее весь день:

— Кажется, никто не знает, что Феликс сделал с ее телом. Ты никогда не спрашивала у Галлия, где он ее похоронил?

Бероника выглядит смущенной.

— Во второй раз, когда я поинтересовалась об этом, он пригрозил ударить меня, — отвечает она. — А Галлий так делает, только когда очень, очень злится, поэтому я больше не спрашивала.

— Но Феликс должен был ее похоронить, ведь так? — говорит Амара, не желая думать о том, как Галлий тиранит Беронику. — Даже он не стал бы бросать ее в канаве.

— Нет! — восклицает Бероника, качая головой. — Точно нет. Даже Феликс не поступил бы так. Он просто подонок и поэтому не хочет говорить.

Обе сидят и думают о человеке, который причинил им столько боли. Амара думает о его недавнем обещании забрать ее себе и о том, сколько усилий потребуется для того, чтобы этого избежать.

— Ты хочешь вернуться обратно? — спрашивает Амара. — Наверное, диких зверей уже увели.

— Только если ты готова! — Бероника живо вскакивает на ноги. — Я бы не хотела пропускать все, Галлий потом захочет обсудить поединки. Он злится, если я не слежу за тем, что он говорит.

Поединки уже начались к тому времени, когда они возвращаются обратно. На этот раз они вызывают еще больше недовольства, когда пытаются пройти к своим местам; одна разъяренная женщина швыряет в них оливковые косточки, которые больно бьют Амару по рукам. Они уклоняются от большей части снарядов и втискиваются рядом с Викторией и Британникой, которые, как отмечает Амара, предпочитают сидеть на расстоянии друг от друга, а не рядом. Амара надеялась, что после случая с Виталио ее подруги немного сблизятся, но, судя по всему, их взаимная неприязнь слишком сильна.

— Амара, — говорит Британника, схватив ее за руку. — Как ты могла пропустить это?

Лицо Британники пылает, одной рукой она сжимает гладиаторский амулет, который всегда носит.

— Это настоящая драка.

На арене два человека кружат друг напротив друга. Сеточника легко заприметить, его грудь и голова непокрыты, только трезубец держит его тяжело вооруженного противника на расстоянии. Последний едва похож на человека, его лица не видно, а тело покрыто сияющим металлом. Он вскидывает щит, чтобы отбить удары трезубца, и пытается подобраться ближе, чтобы поразить незащищенное тело соперника. Сеточник в ответ бросает свою сетку под ноги противнику — и тот спотыкается. Из толпы раздаются крики, когда последнему еле-еле удается избежать смертельного удара трезубцем.

— Слишком тяжелый, — говорит Британника. — Он устанет.