Потом мы направились к Марте. Я уже знала, что делать, но без помощи старой воровки вряд ли что смогла бы. По крайней мере, все становилось гораздо затруднительнее и опаснее.
К уединенной усадьбе подъехали наутро. Снова толстуха в одной сорочке вышла к двери без малейшей опаски – черта не баялась эта баба, не то что беглых.
Пипо я сняла с седла чуть живого. Он не спал две ночи и полтора суток пробыл в седле, так же точно, как и мы все. Он уснул, едва привалившись к моему плечу, и в предрассветных сумерках было видно, как посерело от усталости его лицо.
Марта не раскрыла рта, пока лошади не были устроены в конюшне, и там же, на мешках с овсом и кукурузой, под старой попоной спал каменным сном мой сын. Он сутки там проспал, не копнувшись.
Нам было не до того.
В доме Марта налила нам по стопке рома и только после этого произнесла:
– Слышала, что твой красавчик влип.
– Как кур в ощип, отвечала я в лад. – Теперь его надо выручать.
– Шутишь? – удивлялась Марта. – Он в Санта-Кларе, в губернаторской каталажке, – туда не сунешься. А и полезешь сдуру – все равно его оттуда не вытащишь.
– Если ты поможешь, все пройдет как по маслу, – возразила я.
– С какой стати я буду помогать? Если я разок легла с ним в постель, это еще не значит, что я ему должна по конец жизни.
На это я без слов пошарила в кармане, вытащила горсть серебра и высыпала на стол.
Толстуха хмыкнула, пухлой рукой с короткими пальцами разровняла мелкие монеты по столешнице, попробовала одну на зуб.
– В прошлый раз чешуйки были покрупнее, – сказа она.
– Один песо, десять реалов – не один ли черт? Чешуя мелка, зато ее много.
– Договоримся, – отвечала парда, сгребая монеты в горсть и подмигивая, – и еще разок переспать, когда он выберется.
– Пусть, – отвечала я, – я не жадная. Только надо торопиться, потому что у одного жандармского капитана на нашего красавчика вот такой зуб.
– Небось не охолостит, – сказала Марта. – Что от меня требуется?
– Приличное платье, записку в город, лошадь с тележкой.
– Анха, – сказала Марта. Записка установленного образца была охранной грамотой любого цветного, появлявшегося на людях без хозяина. Что-нибудь на подобие "негритянка именем Сандра принадлежит мне и отправлена в Санта-Клару с моим поручением".
Дата, подпись, печать: "Марта Карвахаль, финка Сан-Ласаро".
С платьем было хуже – все из-за моего роста. В штанах, ясное дело, в городе не появишься. Марта доставала мне макушкой до плеча, а ее платья едва прикрывали колени. Это тоже не годилось. Чем приличнее была одета черная женщина, тем меньше обращали на нее внимания на улице, – ели, конечно, речь не шла о юной красотке. Толстуха перемерила мне платья со своих негритянок. Одно было узко и не лезло, другое впору, но тоже коротко дюймов на десять. Проклятье!
Марта сказала, наконец:
– Знаешь что, негра? Толку от тебя сейчас все равно мало будет. Идите-ка вы все в конюшню, вам туда принесут поесть. Поспи хоть пару часов – к тому времени все будет готово.
Какое там поесть! Мы уснули, едва головы коснулись мешков.
Казалось, минуты не прошло, когда Марта трясла меня за плечо – а солнце стояло уже высоко. Парни, все трое, лежали вповалку. Я не стала их будить – были ни к чему на первый раз.
Готовая одежда лежала на кухонной скамье. К низу пришили новую оборку, и юбка подходила по длине в самый раз. Я столько лет не носила уже платьев, что казалась сама себе стреноженной лошадью, – так мешали, путаясь в ногах, подолы.
Пунцовую шелковую повязку сменила на клетчатый фуляр, завязала на спине опрятный вышитый передник.
На столе стоял горячий кофе и блюдо с лепешками. Тут же лежала записка с печатью, объемистый кошель и еще какой-то листок. Пробежала глазами: список покупок, перечень лавок, которые надо обойти. И пустой кошель. Ах, выжига! Хоть голова была занята другим, я не могла не восхититься этой бабой. На чем-нибудь да сорвать, ну и хватка. Но этот список был отличным оправдательным документом, и я уложила его в самый глубокий карман вместе с запиской. А кошель набила серебром, попутно отсыпав Марте еще горсть и условившись о том, сколько она получит, если Гром жив и невредим выберется из этой передряги. Я не склонна была скупиться, – пять тысяч реалов? – хорошо, пускай, половину вперед – договорились. Пятьсот песо, не считая по мелочам. Два года безбедной жизни. Или две негритянки-прачки, или один хороший плотник, или шорник, или каретный мастер. Я об этом думала мимоходом, – прятала под передником пистолет и заряды, ставила в одноколку корзины и коробки.
Миль пятнадцать было от финки Марты до Санта-Клары, я попала в город лишь после обеда. Я ни разу до этого там не бывала, но хорошо его знала по рассказам Факундо. Первое, что бросилось в глаза – стража! В самое пекло слоняются туда-сюда альгвасилы и жандармы. Еще на въезде мою одноколку остановили:
– Эй, бестия, ну-ка сюда поближе! Чья ты есть и куда черти несут?
