И он торопился насладиться этой радостью, погулять вволю, чтобы вернуться вовремя к обеду к месту, где расположились его друзья.
Бодрый и весёлый, легко подпрыгивая на ходу, он перебегал от гриба к грибу, от ягодки к ягодке. Когда картуз его был уже полон ими, Котя перестал собирать грибы, пошёл тише и затянул песенку. Песенка была всё та же, далеко не крестьянская, которая неведомо откуда и как запомнилась Коте:
Эту песенку Котя как-то запел в пансионе. И тогда мальчики окружили его и забросали вопросами:
– Откуда ты знаешь такую прелесть?
– Это совсем не деревенские слова, не деревенская песня!
– Где ты её слышал?
Но Котя не мог сказать, где он слышал песню, а так как мальчики не переставали расспрашивать его о ней, то он и перестал петь её в пансионе. Зато здесь, в лесу, он затянул её с особенным наслаждением. Здесь он был один. Никто не мешал ему. Котя шёл и пел, а в его мыслях мелькала та странная, прекрасная, с белыми мягкими руками женщина, которая всегда появлялась перед ним, как только он начинал свою песенку или погружался в свои мечты…
Довольный и радостный, он шёл всё вперёд и вперёд, не замечая, как деревья в лесу становились чаще и чаще… Стало как-то темнее сразу… Лес заметно погустел…
– Ну, баста! Пора обратно! – произнёс Котя, заметив вдруг, что зашёл слишком далеко. – Поверну назад. Может, костёр ещё горит, по дыму и найду к нему дорогу.
И он взглянул в ту сторону, где должен был, по его мнению, показаться над деревьями дымок костра.
Но дымка нигде не было видно. Не находил Котя и тропинки, по которой он забрёл сюда. Одна только чаща теснилась кругом. Огромные деревья уходили в небо. Птицы замолкли. Начинало темнеть. Вечер подкрадывался незаметно.
Лёгкая дрожь пробежала по телу Коти. Он бросился направо. Тёмная чаща неприветливо встретила его колючими сучьями.
Тогда он направился налево. Та же густая, непроходимая чаща, безмолвная и угрожающая.
Рванулся вперёд… Всё то же.
Тогда мальчик в ужасе понял, что он заблудился. Холодом повеяло от тёмных, жутких деревьев, повеяло в самое сердце. В отчаянии Котя схватился за голову и закричал на весь лес:
– Сюда! Ко мне! Скорее!
И чутко прислушался. Где-то хрустнула ветка… Потом другая… Ещё и ещё, всё ближе, всё яснее… Кто-то точно прокладывал себе дорогу, хрустя хворостом под ногами.
– Сюда! Ко мне, здесь я! – ещё громче закричал Котя, надеясь увидеть кого-либо из мальчиков, гувернёров или Степаныча.
Сухой лист зашуршал совсем близко под чьими-то ногами. Котя уже решил, что к нему подоспевала помощь.
Полный радостного волнения, он рванулся вперёд навстречу ещё невидимому другу. Кусты быстро раздвинулись под сильными руками и… Котя испуганно вскрикнул, выронил из рук картуз с грибами и отпрянул в сторону…
Перед ним был дядя Михей. Маленькие глазки горели злобной радостью, рыжие усы щетинились, рот кривился злорадной усмешкой. В два прыжка он очутился подле мальчика и, крепко схватив его за плечи, зашипел змеёй в самое ухо Коти:
– Ага! Наконец-то ты мне попался, голубчик! Наконец-то удалось схапать тебя!.. Давно я выслеживаю тебя, ангельчик! Спасибо доброму человеку, сказал про бумажку, которая обозначала, где тебя искать!.. Наш Лесовский грамотей прочёл, пришёл и сказал мне, что в Дубках ты… Вот и опять свиделись… Небось не рад, поди? А и впрямь, что радоваться!.. Теперь я тебя, голубчика, взаперти держать буду, в конуре собачьей, голодом морить… Бить буду каженный день по два раза… Искалечу тебя, чтобы ты не убёг в другой раз! А теперь ступай за мной… И гляди у меня, бежать не моги… Забью до смерти, коли поймаю!
И всё ещё цепко держа за руку Котю, чуть передвигающего ноги от ужаса, волнения и усталости, Михей поволок его за собой.
Холод охватил душу мальчика. Сердце его сжалось, точно в тисках. Он чувствовал, что Михей исполнит свою угрозу, что от этого жестокого, бессердечного человека пощады ждать нельзя. Живым из его рук теперь не вырваться, – с тоской и болью подумал Котя. И тут же вспомнил милых товарищей, доброго Макаку, проказницу Женю и того злого мальчика, из-за которого он снова попал в страшные руки дяди Михея.
И вот в его мыслях промелькнуло то, что ожидало его в деревне: голод, заключение, побои, истязания. Новым ужасом наполнилось бедное сердечко Коти.
«Нет! Нет! Лучше умереть в лесу голодной смертью, нежели оставаться в руках мучителя!» – вихрем пронеслось в его голове, и, не помня себя, он неожиданно наклонился к крепко державшей его руке Михея и, прежде чем тот успел опомниться, изо всех сил укусил его за палец.
