«Резал» Иван Иванович до ночи – пациент упорно дышал, и сердце действительно работало как насос. Утром же профессор, едва вошел, осведомился – жив ли оперированный. Оказалось, жив... Ямщиков отправился в бокс, пофыркал и вдруг приказал:
– Ира! Швы смотреть!
– Где, Ван-Ваныч?
– Брюшину.
Июньское утро сверкало за окном – за спиной профессора. Дождь лил ночь напролет. Светило солнце, а с деревьев еще капало.
– ... Эт-та что такое?! – шепотом спросил Ямщиков.
– Соединительная ткань, – пискнула Ира.
– У, академик... Поди сюда. Слушай. Никого к больному не допускать! НИКОГО! Сма-атри...
– Посмотрю, Иван Иваныч, – пропищала Ира. По ее лицу было видно – умрет, никого не пустит...
Ямщиков стремительной носорожьей побежкой покатился к административному корпусу и через минуту был в кабинете профессора Потосова, директора Института Скорой помощи.
– Дорогому гостю! – удивленно пропел директор.
Ямщиков пренебрег его удивлением и спросил:
– Смотрел вчерашние операции?
– Пока администрирую. Что? Были происшествия?
– Происшествия? Зачем же?.. Были операции... – отвечал Ямщиков. – Поинтересуйся, – и положил на стол тетрадочку – историю болезни.
Черные, по-восточному изогнутые брови профессора Потосова полезли вверх и согнулись, как вопросительные знаки.
– Довезли из Караваева?! – воскликнул директор.
– Так точно. Я прооперировал.
– Печень?
– Все. Печень, череп, ребра извлек. Ноги сколотил. Руку еще. Пузырь зашили...
– Ты отчаянный человек, Иван! Ночью он умер, конечно?
– Живет.
– Ну и здоровяк!.. Поздравляю, Иван! Рискнул – выиграл!
– Ты не прыгай, – сказал Иван Иванович. – Помнишь, был секретный циркуляр? Здесь читали, в твоем кабинете?
– Что-то помню, – выжидательно сказал директор.
– Ничего ты не помнишь... Не бреши. Приказано сообщать о случаях ускоренной регенерации тканей. Где этот циркуляр?
– У меня в сейфе. Скажи, при чем циркуляр? Очень здоровый человек, выжил, – спасибо ему! Помнится, году в сорок третьем...
– Ты подними циркуляр, – перебил Иван Иванович.
Директор полез в сейф. А профессор Ямщиков навалился животом на край стола и хрипло зашептал:
– Утром... утром, – понимаешь, – полчаса назад приходим с Ирой... Живой... Хорошо... Храпит, как извозчик. А брюшина зажила!
– Что, что?
– За-жи-ла! На уровне пятого дня. Чисто. Хоть швы снимай... – Иван Иванович повертел толстыми пальцами, подыскивая еще сравнения. – Хоть хвойную ванну ему прописывай! Челюсть срослась!
Между тем профессор Потосов извлекал из сейфа последовательно: обломок человеческой кости, коробку с танталовыми шурупами – для свинчивания костей же, коробку сверл, бутылку спирта и, наконец, папку с бумагами. В ней отыскал циркулярное письмо, начинающееся словами: «Всем больницам, госпиталям, станциям «Скорой помощи»...»
Они прочли документ. Потосов опустил его на стол – текстом вниз, – набрал телефонный номер.
– Алло! С кем я говорю? Так, правильно.. А это говорит профессор Потосов, директор Института «Скорой». Да, по письму. Вчера. Мужчина. После авто. Я говорю, после автомобильной катастрофы. Да. Нет, он спит. Наркоз у него. Да. Да. Договорились...
Из ворот Центра выехали машины с оперативными сотрудниками и, избирая скорость, ринулись к бульварам. За ними – госпитальный «раф». Старшим отправился Ганин. Начальник Центра руководил операцией из своего кабинета, по радио. Он сидел, покусывал ноготь и отмечал время. Машины вышли через семь минут после звонка Потосова. Въехали во двор Института Скорой помощи еще через девять минут. Итого шестнадцать. Врачи – во главе с Анной Егоровной – прямо от ворот, подхватив в машину Ямщикова, помчались к операционному корпусу. Офицеры оперативной группы сопровождали «раф» до операционного корпуса, а там разделились. Пятеро обеспечивали охрану врачей, двое остались на связи, а еще трое поехали дальше, в глубину институтского сада, к каптерке, где хранится одежда пациентов. Через двадцать шесть минут после начала операции Зернов услышал голос Ганина:
– Первый, первый!.. Докладывает Павел. Обнаружено! Повторяю – обнаружено! Прием!
– Первый к Павлу. Изъять все личные вещи раненого. Доставить немедленно, на третьей машине. Допросить гардеробщицу – не спрашивали ли одежду до нас. Связной? Доктора мне. Прием.
– Связной к Первому. Доктора вызываю. Павел передает – третья машина вышла в хозяйство.
Две длинные минуты – пауза. Затем голос Анны Егоровны:
– Первый, я доктор. Слушаю.
– Что скажете о раненом?
– Фортуна, товарищ Первый. Он!
– Транспортабелен?
– Он здоровей нас с вами, – сказала Анна Егоровна. – Хитрющий мужик. Притворяется коматозным.
– Не понял. Прием.
– Симулирует глубокую потерю сознания.
– Понятно. Готовьте к транспортировке.
– А его не отдадут, – сказала Анна Егоровна.
– Об этом позаботится Павел, – сказал Зернов. – Конец... Связной, дайте Павла! Прием...
Но, отпустив кнопку микрофона, Зернов опять услышал голос Анны Егоровны:
– Первый! Вы учтите, здесь Иван Ямщиков. Он скандал устроит... Ему на вашего Павла, знаете...
