Мы познакомились с ее дочками. Старшая — Света по-прежнему держала в руках зайку, но уже чувствовала себя в безопасности и отвечала на наши вопросы. Ее младшая сестренка — Нина, прижавшись к матери, недоверчиво смотрела в нашу сторону.
Самой маленькой в этой семье оказалась Зина — ей не было еще и двух месяцев. Ее мать, Евдокия Григорьевна Селезнева, за несколько дней до памятной бомбежки — 23 августа — вышла из роддома, а муж — рабочий с завода «Красный Октябрь» — в первые же дни уличных, боев ушел вместе с другими рабочими в народное ополчение.
— Страшно вспоминать, не знаю, как мы уцелели Люди метались в ужасе, не находя места. Спасибо, вот отец помог мне с ребенком добраться сюда, — с горечью говорила Евдокия Григорьевна.
— Наверно, не выживем и мы, с минуту на минут смерти ждем. Вот только ребят жалко, — со вздохом проговорила старшая дочь Диковых Прасковья Григорьевна Фалеева.
— Муж-то ее тоже на фронте, может быть, и в живых нет, поди пятый месяц ни слуху, ни духу, — пояснила Александра Федоровна.
Побывав еще у двух женщин в подвале второго подъезда, мы перешли в подвал третьего подъезда. Здесь в одной из комнат, окна которой выходили на Солнечную улицу, нашли приют более двадцати человек. В дальнем углу стояли койки, под ними у стен ящики, корзины, узлы с домашними вещами. На трех столиках громоздилась кухонная посуда.
Селились здесь главным образом пожилые женщины. Были также два старика, мальчик лет двенадцати, Ванюшкой звали, и две девушки — младшую, лет восемнадцати, звали Ниной, что постарше — Наташей.
Нас встретили очень приветливо. Перебивая друг друга, рассказывали о своем горе, о потерянных семьях. Выяснилось, что судьба свела здесь только сталинградцев.
— Из разных домов мы, но давно знаем друг друга, — объяснил пожилой мужчина в клетчатой рубашке.
— Все ничего, — произнес старческий голос, — терпеть будем, коль судьба такая. Одно страшно — а вдруг фашист придет сюда?
— А вы не бойтесь, фашистам здесь не бывать, пока мы живы, — успокоил Павлов.
— Нами располагайте, дорогие наши защитники, — попросил старик. — Тяжело будет — скажите, мы тоже с винтовкой постоим.
— Спасибо, отец, — ответил я. — Без вашей помощи мы, наверно, и не обойдемся. Если будем проводить какие-нибудь работы в целях обороны, обязательно к вам обратимся.
— Всегда поможем, — заверили мужчины и женщины.
— А как у вас с продовольствием? — поинтересовался я.
— Какие уж тут могут быть продукты. Кое-как перебиваемся. У кого немного крупы, у кого муки, да и то уж тут, в доме поджились. Вот с водой совсем плохо. Последние два дня из водопроводных труб высасывали, а теперь и там кончается.
— Что-нибудь придумаем, будем искать воду, — заверил я, — ведь без нее и нам не обойтись.
— Заходите еще! — приглашали нас, когда мы попрощались.
Поздно ночью, обходя посты, я подошел к бронебойщику Бахметьеву.
— Ну как, заметил что-либо подозрительное? — спросил я у него.
— Вон оттуда, — показал он в сторону железнодорожного дома, — пулемет все время стреляет по мельнице. — И тут же спросил: — А ужин разве не принесут сегодня?
— Кроме того, что вам принесли, ожидать, пожалуй, нечего. С переправой плохо, фашисты простреливают Волгу. Придется пока потерпеть. Вот наладится переправа — тогда все будет.
— Трудно терпеть, товарищ гвардии лейтенант, — скривился Бахметьев, — с тощим желудком воевать плохо.
Я еле сдержался.
— Мы еще особых трудностей не испытывали, товарищ Бахметьев. Солдат должен уметь переносить все тяготы, это наш долг. А вопрос о продуктах будем решать своими силами.
Ночь прошла без происшествий. Перед утром, оставив за себя Павлова, который отдохнул пару часов, я прилег на кровать и моментально уснул. Когда проснулся, в подвале никого не было. Стены дома вздрагивали от далеких разрывов: это фашисты снова обстреливали Мамаев курган из шестиствольного миномета.
В котельной, куда я загляну, слабые лучи утреннего света, проникавшие из узких амбразур, освещали ржавый котел. В западном отсеке подвала я увидел Рамазанова. Он стоял возле окна у северной стены.
— Может быть, ружья ПТР перенесем сюда? — спросил он.
— А в чем дело?
— С северо-западного угла площади доносится шум моторов, танки, наверно.
Мы помолчали, прислушиваясь. Сомнений не оставалось: гудели танки.
— Перебросьте сюда два противотанковых ружья приготовьте противотанковые гранаты, — распорядился я и пошел в третий отсек подвала, чтобы проверить, надежно ли заложены там дверные и оконные проемы. На лестничной площадке меня окликнул Иващенко.
— Что случилось?
Сержант немного помолчал и нерешительно заговорил:
— Разрешите осмотреть квартиры наверху, может быть, из продуктов что-нибудь попадется.
— Ну что же, давай, только под окнами меньше маячь.
— Насчет этого не беспокойтесь, зря под пулю не полезу, — спокойно ответил сержант. Он повернулся и ушел.
Иващенко, как и других, я знал мало, но и за это время нельзя было не заметить в нем подчеркнутого спокойствия, неторопливости и расчетливых движений, а сейчас в нем проявилась и забота о товарищах.
