К двум часам ночи мы прорыли больше половины подземного хода. Усталые и полуголодные бойцы уснули. Бодрствовали только те, кто дежурил у амбразур. Они чутко прислушивались к каждому звуку в соседних развалинах и на площади.
Фашисты беспрерывно обстреливали дом из пулеметов и автоматов. Под эту трескотню они и решились на ночную вылазку. Зоркий Черноголов обнаружил подползавших гитлеровцев, и гарнизон встретил врага дружным огнем. В перестрелке, продолжавшейся полчаса, был ранен разрывной пулей в ногу Бондаренко. Но он не шел в укрытие и продолжал стрелять из автомата, пока фашисты не убрались восвояси.
Хаит и Сабгайда отвели Бондаренко на КП роты и вернулись с пополнением. К нам в гарнизон прибыл гвардии рядовой Довженко. Мы его тут же определили в пулеметный расчет вместо выбывшего подносчика. Хаит и Сабгайда принесли с собой ящик.
— Патронов достали, — доложили они, и по их плутоватым физиономиям можно было догадаться, что «достали» не совсем честным способом. Но в подробности вдаваться не хотелось. К тому же в ящике оказались не патроны, а гранаты Ф-1.
— А это вот газеты, старший лейтенант Авагимов ветел организовать читку, — протягивая мне сверток, пояснил Сабгайда.
Как ни тяжело было, а к газетам бойцы потянулись сразу, хотелось узнать, что происходит на фронтах.
В сообщении от Советского информбюро говорилось, что наступление противника на всех участках приостановлено, а на улицах Сталинграда идут тяжелые кровопролитные бои.
— Знаете, товарищ сержант, — обращаясь Иващенко, заговорил Свирин. — Трудно нам держаться, может быть, ещё тяжелее будет, а вот когда знаешь, что в стране происходит, оно и на душе поспокойней.
— Ты кажешь правду, Иван Тимофеевич, — отозвался Глущенко. — Газета як чоловик все расскаже, дэ що робится на билом свити.
— Газетой сыт не будешь, а вот если бы ты принес термос с кашей оно бы куда веселей было, — отозвался дремавший Дымба.
— Ты только и думаешь, как бы поесть да поспать, а на остальное тебе наплевать, — сказал Рамазанов.
— Да разве я только о себе беспокоюсь. Обо всех.
— Знаем, как вы с Бахметьевым беспокоитесь о других. Ходите да ноете, скуку на других нагоняете. По-вашему, Сталинград немцам сдать, а самим за Волгу бежать, — с упреком заметил Павлов.
Остаток ночи и день мы снова посвятили подземным работам. Теперь все бойцы понимали, насколько необходима нам новая огневая точка, и работали, не считаясь с усталостью.
Весь день на соседних участках шли ожесточенные бои. Наш дом подвергался систематическому обстрелу из минометов и пулеметов. Угол здания за этот день был разрушен еще больше.
А пока снаружи грохотали разрывы, Рамазанов и Александров возились в подвале возле котла. После долгих усилий им удалось сбить муфту, соединяющую котел с нижней подводящей трубой, и показалась влага.
— Есть вода! — радостно закричал Рамазанов.
В заранее приготовленную посуду потекла темно-коричневая ржавая жидкость. Ею заполнили два больших оцинкованных бака, а остальную воду отдали жителям. Они тоже налили полные ведра, кастрюли и бачки. Воду эту мы потом пропускали через вату и марлю и, когда она становилась желтоватой, употребляли для питья и приготовления пищи.
Не лучше было и с продуктами. Ели в основном пшеницу, которую варили целиком или истолченную. Кроме этого, бойцы осмотрели на всех этажах ящики, корзины, сундуки. Удалось собрать немного фасоли, крупы, соли. Из всех этих запасов и готовилась в большой кастрюле пища для гарнизона.
В те дни никто из нас об отдыхе и не думал. Днем мы сдерживали бешеные порывы вражеских атак, а ночью занимались совершенствованием своих позиций.
Однажды в полночь, когда все были заняты работой, ко мне прибежал Рамазанов и сообщил, что Дымба и Бахметьев, работавшие на подземном ходу, куда-то исчезли.
— Павлов с Вороновым уже их разыскивают, а я пришел вам доложить, — отрапортовал ефрейтор. Направляясь в западный отсек, мы издали услышали, как Воронов пробирает самовольников.
— Продукты, говорят, искали, товарищ лейтенант, а сами спать завалились под лестницей, — доложил пулеметчик.
Этот случай взбудоражил весь гарнизон. В адрес нарушителей посыпались справедливые упреки и возмущение товарищей. Особенно разошелся Глущенко. Мы еще не видели его таким взволнованным, как в этот раз.
Я не мог придумать, какие меры воздействия можно еще применить к этим бойцам в наших условиях и решил просить Наумова забрать их из нашего гарнизона. Пусть нас останется меньше, зато на каждого можно положиться и надеяться.
С самого утра на нашем участке противник возобновил атаки. Артиллерийский и минометный огонь фашистов полностью разрушил западную торцовую часть нашего здания. Лишь в полдень, когда пошел сильный дождь, на участке настало затишье, и мы опять приступили к оборонительным работам.
К вечеру подземный ход, наконец, был готов, Мы заложили наружные двери подвального бензохранилища, проделали амбразуру и поставили ручной пулемет. Теперь Республиканская улица была под обстрелом.
