Большинство раненых тут было из-под Сталинграда. Мы быстро сдружились, и, вполне естественно, обычной темой для разговора у нас был город-герой и все, что связывало нас с ним. В начале февраля 1943 года вместе со всем советским народом мы радовались победоносному завершению великой Сталинградской битвы. Как только появились газеты с сообщением Советского информбюро, раненые стали собираться группами у коек и за столами. Все горячо обсуждали радостную весть, делились воспоминаниями. Многие искренне досадовали, что им не довелось дождаться окончательного разгрома фашистов.
— Эх, посмотреть бы, как гитлеровские вояки бросают знамена со свастикой! — вздохнул один офицер. Другой улыбнулся:
— В Сталинграде это не увидел — где-нибудь под Берлином увидишь.
Врачи и медсестры относились к раненым с исключительной заботой и теплотой. Но я не ошибусь, если скажу, что особое внимание они обращали на тех, кто был ранен под Сталинградом.
Двадцать пятая годовщина Красной Армии была отмечена нами торжественно, по-праздничному. В этот день утром к нам пришли шефы — рабочие одного из заводов. Это были, главным образом, пожилые мужчины и женщины, девушки и подростки. Они принесли бойцам и командирам подарки.
Для меня этот день был особенно радостным и волнующим. В нашу палату вошла большая группа шефов, и вдруг среди них я увидел свою знакомую девушку, о которой часто вспоминал и рассказывал товарищам по оружию в «Доме солдатской славы».
Это произошло так неожиданно, что трудно было поверить. С минуту мы молча стояли друг против друга. В самом отчаянном бою, в минуты смертельной опасности я не замечал за собой растерянности, а тут вдруг, на тебе — стою и с духом не соберусь. Все, кто находился в палате, понимающе смотрели на нас и, конечно, тоже радовались нашей встрече.
— От всей души поздравляю тебя, Катюша, и вас тоже, — называя меня по имени, заговорила вдруг одна из девушек, державшая в руках корзину.
— Это моя подруга, я ей часто рассказывала о нашей дружбе, — пояснила мне Катя.
Начались взаимные расспросы. Оказалось, что летом 1942 года она уехала из Сочи в Саратов к родным. Теперь она после работы ежедневно приходила в госпиталь, и мы подолгу беседовали о самом сокровенном.
В начале мая, мне, наконец, выдали документы о полном выздоровлении. На этот раз вернуться в свою 13-ю гвардейскую дивизию не пришлось. В военное время не всегда была возможность считаться с твоим желанием, куда хочешь ехать, а посылали туда, где ты был нужнее. Мне вручили предписание в мотострелковую бригаду, которая только что начинала формироваться.
Поезд в сторону Горького отправлялся поздно вечером. В моем распоряжении оставался целый день, и я решил провести его в свое удовольствие. К тому же билет уже лежал в кармане, настроение было отличное. Этому во многом способствовала и погода. День выдался теплым. С безоблачной синевы неба по-весеннему светило яркое солнце, а воздух был насыщен душистыми запахами цветущего мая. Город тоже еще оставался в праздничном убранстве. Среди пышной зелени на улицах алыми маками пылали на солнце первомайские знамена. Взоры прохожих привлекали красочные плакаты, лозунги, призывы.
Сначала я зашел в фотоателье, снялся на память, затем отправился посмотреть кинокартину, а после намеревался побродить по городу, зайти на рынок, купить что-нибудь из свежих овощей и фруктов на дорогу. Но получилось все иначе. Не успел я выйти из кинотеатра на улицу, как сразу попал на глаза офицерского патруля.
— Ваши документы, товарищ лейтенант, — вежливо попросил капитан с красной повязкой на рукаве.
Документы мои, конечно, были в порядке, а вот со знаками отличия налицо имелось нарушение приказа министра обороны. В то время в основном все военнослужащие уже носили погоны со звездочками, а мне из-за отсутствия в госпитале новых знаков отличия выдали обмундирование с петлицами и кубики.
— Виноват, товарищ капитан. Только что из госпиталя вышел, не успел, — попытался я оправдаться.
— Чтобы сменить петлицы на погоны, вам, лейтенант, достаточно и пяти минут, а теперь придется дополнительно пошагать два часа строевой, — укоризненно проговорил он.
Я промолчал, а про себя с досадой подумал: «Вот тебе и провел день в свое удовольствие», — и приготовился следовать в комендатуру. Капитан еще раз внимательно посмотрел документы, спросил:
— Вы из тринадцатой гвардейской, это не та самая, которой командует генерал Родимцев?
Этот вопрос поставил меня в неловкое положение, и я смущенно ответил:
— Так точно, та самая.
— Слышал, слышал. Молодцы, немцев бьете крепко, — с улыбкой проговорил он и стал подробно расспрашивать о сталинградских боях. Потом достал из кармана новенькие полевые погоны и, отдавая их мне вместе с документами, снисходительно сказал:
— Ладно, лейтенант. Из-за уважения к сталинградцам, и особенно к гвардейцам вашей дивизии, грех беру на себя. Вот тебе документы, возьми и погоны. Звездочки к ним найдешь, а с кубарями ходить по городу не советую. Попадешь на другого, так и знай — строевой тебе шагать не миновать. Приказ насчет этого строгий.
