Подошли командиры батарей и доложили, что осталось всего четыре пушки. Потом пришел командир третьей роты лейтенант Ельников и стал выкладывать новости.
— Говорят, тут грузовик по шоссе проскочил. С шоколадом.
— Шоколада не было, — сказал Шмелев.
— А этих вы уложили? — Ельников пихнул ближнего немца ногой. — Неплохо сработано. Солдаты винный склад накрыли. Шуруют.
— Где? В какой роте?
— Если бы у меня! Во второй, говорят.
— Комягин!
— Я ничего не слышал, товарищ капитан. Я проверю. Лично.
— Шуровать не дам.
— Эх, завалиться бы теперь, — мечтательно сказал Ельников. — Перекур с дремотой. Два раза по двести и на боковую. Минут шестьсот.
— Отдыха не будет, — пообещал Шмелев.
Четко отбивая по асфальту шаг, подошел невысокий широкоплечий юноша. Каска прицеплена к поясу, он шагает, звякая ею. Остановился, отдал честь.
— Товарищ капитан, командир первого взвода младший лейтенант Яшкин явился по вашему вызову.
— Где Агафонов? — спросил Шмелев.
— Убило, товарищ капитан.
— Кто у вас стрелял?
— Немцев из блиндажа выкуривали, — ответил Яшкин. — Пять штук в блиндаже засело. И блиндаж очень крепкий.
— С рельсами? — быстро спросил Шмелев.
— Так точно, товарищ капитан. Три наката и рельсы. — Яшкин не мигая смотрел на Шмелева.
— Продолжайте.
— Так уже все, товарищ капитан. Выкурили. Всех пятерых. За нашего командира, за Витю Агафонова.
— За Агафонова пять немцев мало.
— Больше немцев не было.
— Немцы будут. Я вам обещаю, — сказал Шмелев и решил, что поставит Яшкина на самый опасный участок, и наперед пожалел его — потом жалеть будет некогда.
— Товарищи офицеры, слушайте приказ.
Все это время, начиная с того момента, когда он почувствовал под ногами землю, Шмелев думал о железной дороге. Она проходила в десяти километрах от берега, и, чтобы перерезать ее, надо было взять несколько деревень, прочесать большой лес, а потом удерживать все это в своих руках, когда немцы начнут контратаки. А сил для этого уже не было, слишком много мертвых осталось на льду.
Шмелев посмотрел на измученные, заросшие щетиной лица командиров рот и окончательно решил, что надо занимать круговую оборону. Зарыться в землю, запереть шоссе на выходах из Устрикова, заминировать подходы. Перерезать сейчас железную дорогу они не в состоянии.
— Каждая рота выделяет по одному взводу в мой резерв. — Шмелев повторил еще тверже: — Зарыться в землю. Теперь есть куда зарываться. Зарыться и стоять намертво. Вопросы?
Командиры рот и батарей по очереди взяли под козырек и сказали, что им все ясно.
— А как же железная дорога? — спросил лейтенант Ельников. — Оставим фрицам?
— Как ваша фамилия? — спросил Шмелев, вспомнив Дерябина. — Кажется, Ельников? Из первого батальона?
— Двадцать два года Ельников, — ответил тот. — Два года с Клюевым воевал.
— Вот что, лейтенант Ельников, — сказал Шмелев. — Обсуждать приказ будем потом. Сейчас не время объяснять причины и выводить следствие.
— Немцы бегут, а мы в землю зарываться. — Ельников стоял в расхлябанной позе, с усмешкой на тонких губах оглядывал офицеров.
— Через сорок минут я приду проверять систему обороны, — терпеливо сказал Шмелев. — Выполняйте.
— Ну тогда ясно. — Ельников повернулся и пошел, не отдав чести.
— Лейтенант Ельников, — негромко окликнул Шмелев, потеряв терпение.
— Что еще? — Ельников остановился, лениво повернул голову.
— Зайдите по пути в штаб и передайте Обушенко, что я снимаю вас с роты. Сдадите роту лейтенанту Войновскому.
Ельников вытянулся в струнку, лицо его расползлось, стало пунцовым.
— Как же так, товарищ капитан? — сбивчиво начал он. — Я же просто так спросил. Как же так?
— Идите. Я не привык повторять по два раза. Да и некогда к тому же.
Итак, с железной дорогой было покончено. Шмелев вспомнил о тех, кто остался на льду, и сразу почувствовал страшную усталость. Он перепрыгнул через кювет и схватил горсть снега.
Командиры батарей быстро шагали по шоссе. Они обошли Ельникова и свернули к церкви. Ельников постоял, потом побрел за ними. Комягин и Яшкин бежали вдоль домов в другую сторону.
Шмелев перебросил портфель в правую руку и зашагал к берегу. Джабаров за ним.
Они шли вдоль высокой железной ограды. За оградой было кладбище. Среди могил поднимались большие старые дубы с шершавой корой.
Белое поле просвечивало в конце проулка. Они прошли мимо сгоревшего сарая. У ворот валялась на боку красная облупившаяся молотилка, забитая снегом; напротив стояла черная длинноствольная пушка — «собака». Замок из пушки был вынут.
Озеро сразу раскрылось за сараем огромное, ледяное. Холодный ветер дул в лицо. Шмелев прыгал через окопы, мимо разрушенных блиндажей и ячеек, пока не вышел к первой линии.
Ледяное поле у берега было разбито, вода тускло блестела в воронках. Мертвые лежали на льду неровной прерывистой цепью, как оставили их живые. Мертвые сделали свое дело, и живые забыли о них. Никому не стало дела до мертвых, хотя на льду находилось немало народа: связисты сматывали провод, артиллеристы подкатывали к берегу пушки, обозники подтаскивали походные кухни.
