Юноша открыл дверь, пропуская Чармейн вперёд. Она же успела подумать, что, скорее всего, Питер прав на счёт тётушки Семпронии. В семье Бейкеров никогда не поминали ни ведьм, ни колдовство, но девочка полагала, что, тем не менее, тётушка Семпрония и правда ведьма с многолетним стажем, хоть её изящные манеры никак не вязались с бейкеровским представлением о ведьмовстве.
Все мысли о тётушке Семпронии вылетели из головы, едва Чармейн переступила порог и огляделась. Кухню заполонили кобольды. Множество маленьких синих фигурок с большими носами разнообразнейших форм рассеялось среди собачьих мисок и чайных лужиц, многие сидели среди чашек на столе или прямо в раковине на грязных тарелках. Девочка заметила несколько кобольдих, восседавших на бельевых мешках. Они отличались от мужчин своими аккуратными и относительно миниатюрными носами и носили нарядные синие юбки с воланами. «Люблю такие юбки, — отметила мимоходом Чармейн. — Только человеческих размеров, конечно.» Кобольды окружали её, уставившись своими крохотными глазками, и среди синего моря маленьких существ, девочка не сразу заметила, что мыльных пузырей на кухне почти не осталось.
Как только Чармейн вошла в кухню, кобольды разом завопили и закричали.
— По-моему, тут собралось целое племя, — шепнул Питер, и девочка с охотой готова была поверить.
— Итак, я здесь, — голос Чармейн перекрыл шум. — Что произошло?
В ответ кухня наполнилась таким гомоном, что девочке пришлось зажать уши.
— Прекратите, — закричала она. — Я ни слова не понимаю. Как можно что-то разобрать, когда вы говорите все разом?
Среди синего хаоса Чармейн вдруг заметила кобольда, недавно заглядывавшего в гостиную, — такой нос не скоро забудешь, — он и ещё шесть кобольдов стояли на стуле.
— Ты будешь отвечать мне. Как там тебя зовут?
— Моё имя Тимминз, — поклонился глава кобольдов. — А вы, как понимаю, Чаровница Бейкер и временно заменяете волшебника?
— Более или менее, — откликнулась девочка, думая, что бессмысленно спорить с ним о произношении имён. Тем более, Чармейн нравилось, что её называли Чаровницей. — Я уже говорила, что волшебник болен и уехал лечиться.
— Да, вы так сказали, — ответил кобольд. — Но вы уверены, что он попросту не сбежал?
Его слова вызвали такой каскад криков и насмешек, что девочке пришлось снова крикнуть:
— Замолчите! Конечно, он не сбежал. Волшебник уезжал при мне. Он настолько плохо себя чувствовал, что эльфам пришлось нести его. Если бы не они, он бы уже умер.
Повисла тишина.
— Мы верим твоим словам, — через какое-то время мрачно отозвался Тимминз. — Мы повздорили с волшебником, но, возможно, ты сможешь разобраться и покончить с конфликтом. Нам не нравится такое положение дел. Совершенно бесстыдное и безобразное положение.
— В чём же дело? — поинтересовалась Чармейн.
Тимминз собрал свои глаза-бусинки в кучку и хмуро посмотрел на девочку.
— Ты не будешь смеяться? Волшебник смеялся, когда я пытался ему объяснить.
— Обещаю, что не рассмеюсь, — заверила девочка. — Так что случилось?
— Нас разозлили, — начал Тимминз. — Наши дамы отказались мыть его посуду, а мы стащили вентили и краны из кухни, чтобы он не смог помыть её сам. Он лишь улыбался и говорил, что у него нет сил спорить…
— Конечно, он же болен, — заметила ему Чармейн. — Теперь вы знаете об этом. В чём же суть раздора?
— Его сад, — проговорил Тимминз. — Ролло пожаловался, и я пришёл, чтобы убедиться, и увидел, что Ролло оказался совершенно прав. Волшебник выращивает кусты с синими цветами. Синий — очень хороший и правильный цвет, все цветы такими и должны быть. Но из-за его магии некоторые кусты стали розовыми! А некоторые даже зелёными или белыми. Противные и неприличные цвета.
Питер не сдержался.
— Но это естественный цвет гортензий! — разразился он. — Я же уже объяснял вам! Любой садовник скажет вам то же самое. Если в землю под кустами не добавлять синего красителя, то распустятся розовые цветы. Ролло ведь садовник, он должен знать.
Чармейн окинула взглядом кухню, но так и не нашла Ролло среди синего роя кобольдов.
— Возможно, он пожаловался тебе, потому что любит вырубать растения, — сказала Чармейн. — Уверена, он не один раз просил у волшебника разрешения срубить гортензию, и волшебник отказывал ему. Ролло спросил меня вчера…
Из-за собачьей миски у самых ног девочки вдруг возник сам Ролло. Она узнала его по сипловатому голосу, когда тот закричал:
— Да, я её спросил вчера! А она расселась на дороге после своего полёта по облачкам и преспокойно заявляет мне, что я, мол, для себя одного это всё затеял, ради своего удовольствия и прихоти. Видите, такая же никчёмная, как и волшебник!
Девочка взглянула вниз на Ролло.
— Ты маленькая вредная бестия, — сказала ему Чармейн. — Ты всех на уши готов поднять, лишь бы всё сделали по-твоему!
— Слышали, слышали? — скрюченный палец Ролло обвиняющее тыкнул в девочку. — Ну, кто тут не прав: я или она?
Кухню захлестнула волна воплей и криков. Тимминз гаркнул, и шум потихоньку начал сходить на нет. Затем глава кобольдов обратился к Чармейн:
— Теперь ты дашь нам разрешение срубить эти уродливые кусты?
