Тремя строками ниже шли сам король «схоронившийся в книгах» и принцесса Хильда, «отказавшая в замужестве одному королю, трём лордам и волшебнику». Их имена и примечания скромно ужимались сбоку, оставляя простор для бесчисленных сыновей и дочерей дядюшки короля, Николаса Питера, его внуки тесным скопом заполняли собой всю нижнюю строчку. «Да как же они их умудрялись различать?» — искренне удивлялась Чармейн. Половину внучек звали Матильдами, остальных — Изоллами. Внуков же нарекали либо Гансами, либо Гансами Адолфусами. Различить всех отпрысков можно было лишь по крохотным заметкам. Один Ганс — «хам, утонул», следующий Ганс «убит в потасовке», ещё один Ганс «умер вдали от дома». С девочками дела обстояли ещё хуже. Первая Матильда — «надменная зануда», вторая Матильда — «ведьма, которой убоится всякий, вторая королева Гертруда», третья Матильда — «бессердечная». Все Изоллы либо «коварные злодейки», либо «отравлены». Обособленно от жуткой семейки шёл наследник короля, принц Людовик Николас, без заметок и примечаний, как тот самый бестолковый Адолфус у корней древа.
Чармейн переписала все имена, примечания и каждую деталь. Когда она, наконец, отложила перо, то заметила, что её указательный палец онемел и измазался в чернилах.
— Благодарю тебя, моя дорогая, — с почтением проговорил король, получив старательно выведенную и заполненную копию свитка. Он немедля принялся изучать её с таким запалом и интересом, что девочке не составило труда забрать со стола черновик и другие свои записи и спрятать их в карман. Чармейн поднялась и король, оторвавшись от чтения, произнёс: — Надеюсь, ты простишь меня, моя дорогая, но в выходные тебе не стоит приходить сюда. Принцесса настаивает, чтобы я покинул библиотеку и принял принца Людовика. Она не очень-то ладит с мужчинами. Но я буду безмерно рад увидеть тебя в понедельник.
— Хорошо, Ваше Величество, — ответила Чармейн. Бродяжка как раз вернулась с королевской кухни и восседала у дверей. Девочка подняла её на руки и вышла вон. Она шагала по коридору и думала, что же теперь делать со своими записями. Чармейн совершенно не доверяла Блику. «Как вообще можно доверять человеку, который выглядит, как ангельское дитя, а рассуждает как взрослый хитрец? А что там рассказывал Питер: как двоюродный дедушка Уильям отзывался об огненных демонах? Можно ли доверять такому опасному существу?» От подобных мыслей девочка становилась всё мрачнее и мрачнее.
Вдруг перед ней возникло лицо Софи.
— Получилось? Что-нибудь нашла? — улыбнулась она Чармейн.
Её улыбка сияла такой искренностью и добротой, и девочка решила, что кому уж и стоит доверять, так именно Софи.
— Немного, — ответила Чармейн, протягивая бумаги.
Софи приняла их куда более радостно и благодарно, нежели сам король.
— Потрясающе! — воскликнула она. — Теперь мы получим хоть какую-то зацепку. Мы сейчас в абсолютном тупике. Хаул… то есть Блик говорит, что пророческие чары во дворце бессильны. Очень странно, ведь ни король, ни принцесса не пользуются магией. Я имею ввиду не достаточно, чтобы заглушить пророческие чары.
— Верно, — заметила Чармейн. — Однако среди их предков попадались волшебники. Да и король не так прост, как кажется.
— Ты права, — сказала Софи. — Не могла бы ты остаться и вместе с нами просмотреть записи?
— В понедельник, — ответила девочка. — Сейчас мне надо бежать — хочу повидать отца до закрытия пекарни.
Рабочий день подошёл к концу, и магазин мистера Бейкера закрылся. Чармейн опоздала. Она подошла к запертым дверям и сквозь матовое стекло разглядела неясную фигуру внутри, проворно двигавшуюся и протиравшую прилавок. Девочка заколотила по двери, однако ей так и не открыли. Тогда она приложила лицо к стеклу и прокричала:
— Впустите меня!
Фигура внутри магазина приблизилась ко входу, и в дверном проёме появилось незнакомое мальчишеское лицо. Юноша казался не старше Питера и уверенно произнёс:
— Мы закрыты.
«Новый подмастерье,» — решила про себя Чармейн. Тем временем взгляд парня опустился на Бродяжку, которая учуяла аппетитный дух, доносящийся из пекарни, и принялась жадно нюхать воздух вокруг.
— К тому же с собаками нельзя, — добавил юноша.
— Я пришла к своему отцу, — сказала Чармейн.
— Ничего не знаю, — помотал головой подмастерья, — сейчас все очень заняты в пекарне.
— Мой отец сам мистер Бейкер, — настаивала девочка, — и у него непременно найдётся минутка для меня. Пропусти.
— Откуда мне знать, что ты не врёшь? — подозрительно откликнулся юноша. — Я дорожу своей работой и…
Чармейн знала, что в подобные моменты лучше всего вести себя вежливо и тактично, но чаша её терпения переполнилась, как тогда, с кобольдами на кухне.
— Бестолковый мальчишка! — перебила она его. — Как только мой отец узнает, что ты не впустил меня, он вышвырнет тебя на улицу! Давай, пойди и спроси его, если не веришь мне!
