– До свидания! До скорой встречи! – крикнула она.
Коляска отъехала.
Он подчеркнуто радостно махал рукой, пока она не скрылась из виду, и нервно вздохнул. Локлейн спрашивал себя, как он будет жить, если рядом больше не будет ее. Он знал, что будет считать часы до того момента, когда она снова вернется в его объятия.
Если вернется.
И она вернулась. Однако та Мюйрин, которая возвратилась домой в Барнакиллу и в объятия Локлейна через пять недель в середине июня, очень отличалась от той, которая уехала тем идиллическим майским утром.
Мюйрин вернулась в середине июня, более худая и бледная, чем когда-либо, в сопровождении молодого человека и еще более молодой девушки. Оба были довольно симпатичными. Мюйрин представила их остальным рабочим как Эмму и Сэма.
– Это учителя, – объявила она за обедом в день своего возвращения домой. – Я хочу организовать школу для детей и даже уроки чтения и письма для взрослых. Время, которые вы проведете на уроках, будет оплачено в счет вашей ренты на уровне четверти зарплаты.
Локлейн, счастливый от того, что Мюйрин наконец-то вернулась в Барнакиллу, предвкушал романтическую встречу наедине. Он ждал возможности остаться с ней, горячо и страстно поздороваться. Надежды его, однако, вскоре полностью развеялись. В комнате собралось столько людей, чтобы ее послушать, что у него не было никакой возможности спокойно с ней поговорить. Когда Мюйрин наконец-то взглянула на него, это был пустой, отсутствующий взгляд, как будто она смотрела сквозь него. И в течение следующих нескольких дней, когда она организовывала школу в двух недавно построенных домиках вблизи небольшой долины, она, казалось, избегала Локлейна и уделяла необычайное внимание благоустройству Эммы и Сэма.
Сэм был очень симпатичным молодым человеком всего на пару лет старше Мюйрин. Локлейн чувствовал, как внутри закипает ужасная ревность к нему, хотя ничего особенного в поведении этого тихого, замкнутого парня он не замечал. Он всегда вел себя достойно и ничуть с ней не заигрывал. Поскольку Локлейн всегда видел их втроем и общались они так, что их никто не слышал, Локлейн убеждал себя в нелепости своих сомнений. Конечно же, Мюйрин не могла выбрать этого жалкого изнуренного парня себе в любовники.
В то же время он чувствовал себя брошенным. Раньше они во всем полагались друг на друга, а теперь она организовывает школу, даже не посоветовавшись с ним.
Когда через несколько дней после ее возвращения, знойным июньским вечером, у него наконец появилась возможность спросить ее, как она съездила в Дублин, она коротко ответила:
– Все хорошо. Дом продан, и я оплатила большую часть закладной. Проценты, конечно, были очень высокие, но, думаю, мы решили эту проблему.
– Рад это слышать, – тихо ответил Локлейн, пытаясь побороть нарастающее раздражение. – Но все же я ничего не знаю о том, как выглядел дом, и миссис Варне, и все остальное. Тебя не было несколько недель, за которые ты не написала нам ни одного письма, и теперь ты приезжаешь с деньгами, с двумя учителями. В чем дело, мы тебя не устраиваем? Слишком необразованные?
Она отвернулась, избегая его испепеляющего взгляда. Разъяренный, он взял ее за плечи и повернул к себе лицом. Мюйрин грубо сбросила его руки И отступила на шаг:
– Уберите руки, черт бы вас подрал!
Локлейн ошеломленно смотрел на нее. Слова, которые он так долго боялся услышать, теперь прозвучали как смертный приговор.
– Прошу прощения, миссис Колдвелл, – сказал он как можно более твердым тоном. – Этого больше не повторится.
Повернувшись на каблуках, он вышел из конторы.
– Нет, Локлейн, подожди! – Мюйрин попыталась задержать его и все объяснить, но он продолжал уходить, пока окончательно не скрылся из виду.
Мюйрин вздохнула и решила отпустить его. В конце концов, на ферме была уйма работы, да, по правде говоря, она и не могла толком ничего объяснить. Лучше ему было не знать.
К тому же было бы гораздо лучше стереть все из памяти, чем столкнуться с тем, с чем пришлось столкнуться ей с того рокового дня, когда они с Августином обменялись клятвами. Две поездки в Дублин были испытанием ее характера. Она жестко судила себя, обнаружив, что недостаточно сильная.
Она хотела исправить то, что случилось, превратить приобретенный ею горький опыт в позитивную силу. Еще будет достаточно времени, чтобы уладить недоразумение с Локлейном, когда она почувствует готовность к этому.
А пока в Барнакилле у нее было более чем достаточно дел. К примеру, стрижка овец в начале мая прошла довольно успешно. Но оставались проблемы в стирке, покраске, прочесывании шерсти, прядении и так далее. В конце концов ей удалось найти опытных ткачих и вязальщиц, и те пополняли гардероб рабочих разнообразными носками, чулками, шарфами и шалями.
