Дом там, где сердце полностью

– Вы скучаете по дому? – спросил он у нее, не в силах объяснить ее странное поведение. – Вы уже устали от Барнакиллы?

Он выглядел таким грустным, что Мюйрин тотчас успокои­ла его:

– Нет, что вы, вовсе нет!

– А в чем же дело?

– О чем это вы?

– Я не могу вас понять. Вы уходите и часами сидите одна. Я вас почти не вижу, а если и случается, то только полчаса на кухне, когда там уже полно народу. Ну же, прошу вас, ведь я вижу, вы что-то задумали. Вы можете мне довериться. Возможно, я смогу чем-то помочь.

Мюйрин покачала головой.

– Я должна сделать это сама, Локлейн. Я же говорила вам, что не хочу от вас зависеть. Я, конечно, очень благодарна вам за все, что вы сделали, это так, но я должна быть сильной. Ско­ро суд над мистером Блессингтоном, может, тогда я буду более уверенной.

– Я делаю это не ради благодарности – с досадой заметил Локлейн. – Я волнуюсь, Мюйрин, вы же знаете!

– Да, знаю, иначе вы никогда бы не приехали в Барнакиллу, чтобы помочь своей сестре и старым друзьям, – ответила она, неправильно истолковав его слова.

– К черту Барнакиллу! – проворчал он себе под нос и по­шел, окончательно почувствовав себя полным идиотом.

Это было нелепо и смешно. Она испытывает к нему лишь благодарность. Какой глупой может оказаться попытка сбли­зиться с ней! Он хотел стать необходимым Мюйрин ради нее самой, а не ради процветания поместья. Но как только он сформулировал эти мысли у себя в голове, то понял, как все это нелепо звучит. – Как я вообще могу быть ей нужен? Разве она может меня хотеть? Я всего лишь управляющий поместьем, не более того, – пробормотал он.

Локлейн пошел рубить лес и выместил свое настроение на стволах деревьев, пока не стал валиться с ног от усталости. За тем он съездил в город за продуктами и на обратном пути зашел к доктору Фредриксону. Он рассказал ему о странном поведе­нии Мюйрин и попросил совета.

– Это сильнодействующее лекарство. Вообще-то его выпи­сывают не только как снотворное. И она, вероятно, по-своему на него реагирует. От этого у нее могут быть галлюцинации. На этот раз дайте ей меньшую дозу: как раз достаточно, чтобы заснуть, но не столько, чтобы всю ночь провести в бессознатель­ном состоянии, – посоветовал доктор Фредриксон.

– Хорошо, доктор, я сделаю, как вы сказали. Я надеюсь, она скоро начнет поправляться. Я очень за нее беспокоюсь. Не ду­маю, что она еще долго сможет это выдерживать.

H ту ночь Локлейн последовал рекомендациям доктора и, прежде чем проводить Мюйрин наверх, дал ей небольшую дозу ле­карства.

Ужасно утомленный тяжелой работой в лесу, которой он за­нимался весь день, а также бессонницей, которая не покидала его ни на одну ночь, Локлейн устало разделся и свалился на свою соломенную постель.

Около двух часов ночи действие порошка закончилось, и тут Мюйрин настиг самый страшный за всю ее жизнь кошмар.

Сначала она увидела истекающего кровью Августина, кото­рый в чем-то обвинял ее. Следующим видением был ее соб­ственный ужас: она одна Барнакилле, поместье скорее похоже на склеп – темное и зловещее, и она будто погребена заживо в какой-то заброшенной могиле. Она звала на помощь и слышала в темноте движение. Это был Локлейн, он бросал ее, оставлял наедине с чем-то жутким, чего она не видела, но чье присутствие ощущала. А Охваченная ужасом, Мюйрин закричала во весь голос.

– Нет, не надо! Остановите это, пожалуйста! – кричала она, отчаянно борясь с неведомой силой, что держала ее крепкой хваткой. – Нет, я не позволю! – вопила она, бросаясь из стороны в сторону, сбрасывая с кровати одеяла, пока не скатилась на пол, потянув за собой и своего неизвестного врага.

– Ради Бога, Мюйрин, это же я, Локлейн! Вам ничего не угрожает. Бояться нечего. Со мной вы в безопасности! – повторял Локлейн снова и снова, пока она наконец не открыла глаза и не увидела свою маленькую комнату и склонившееся над ней взволнованное лицо Локлейна.

– Я думала, что… Боже, спасибо, что вы здесь. Я думала, вы меня бросили, – забормотала Мюйрин. Она бросилась в его объятия и стала целовать в губы.

Локлейн на миг напрягся: не спит ли он?

Но поцелуй становился все глубже, и он расслабился. Он обнял ее, крепко прижав к себе. Вдруг его осенило, что они оба лежат на полу полуобнаженные. Поцелуй, ее тело в его объятиях – все это было для него слишком большим искушением, которому он не мог противостоять. Его тело, столько времени боровшееся со страстью, больше не сопротивлялось. Локлейн попытался было овладеть собой, но у него ничего не получи­лось. Он жаждал обнять ее с того самого момента, как она впер­вые сошла с корабля из Шотландии. Днем и ночью он терзался фантазиями, в которых она умоляла не покидать ее.

Реальность оказалась даже более яркой и волнующей, чем его воображение. И пусть завтра он, возможно, будет прокли­нать себя за это, сейчас он не упустит возможности овладеть ею. Поднимая ее на кровать, он поцеловал ее еще крепче, с еще большей страстностью и принялся ласкать.