– Давайте же, не стойте! Нельзя терять ни минуты! Мюйрин потянулась за ножом, стремительно вышла из кухни и отправилась выполнять эту невеселую работу. Первую лопату она подняла сама – ее чуть не стошнило от ужасного запаха – и стала протыкать картофель ножом. Через некоторое время к ней присоединился Локлейн и, не сказав ни слова, взял в руки лопату.
Вскоре подошли и остальные и стали копать картофель, резать, складывать в корзины и относить на кухню. Спасти удалось лишь восьмую часть урожая, но даже Мюйрин не была уверена, что эти овощи съедобны.
Она бросила в кипящую воду много соли и попробовала варево.
– Вроде все в порядке, но главное – не переварить. Нужно будет ее кипятить каждый раз, пока мы ее не доедим. Сейчас каждый получит по одной порции, но не больше. Если этот картофель уже заражен, не хватало нам еще и отравиться.
Локлейн согласился с Мюйрин и наблюдал за тем, как подают обед. Это был тоскливый обед, все ели молча и торопливо, зная, что нужно поскорее возвращаться к невеселой работе.
Когда почти все ушли, она сказала Локлейну:
– Мы жалуемся, что та небольшая часть, которую нам удалось спасти, будет выдаваться по порциям в похлебке. А ведь следует благодарить Бога, что хоть что-то удалось спасти. Надеюсь, что мы приготовили достаточно про запас и что удастся отложить еще. А иначе нам предстоит очень нелегкая зима.
Мюйрин пошла в кладовые, чтобы посмотреть, чем они располагают.
– Я знаю, что ты скажешь. Скоро приплывет «Андромеда». Но у них, скорее всего, та же беда. И кроме того, скоро они прекратят плавать, ведь начнется зима. Хорошо, если они сделают еще один рейс. Думаю, не стоит быть уверенными в том, что они помогут нам и в этом году. Да еще и бури участились в последнее время. Так что пора думать, как теперь выходить из положения. Если выдавать еду по порциям, как сейчас, как долго мы протянем?
Локлейн достал маленькую карманную записную книжку и стал быстро записывать какие-то цифры. «У нас еще есть лук, свекла и редька. Если у нас будет овес, рис и кукуруза…»
– Нам нужно позаботиться о молоке и о яйцах. И хоть я выплатила все долги по закладной и даже немного больше, нам все еще нужно выплачивать часть суммы каждый месяц. Перед каким же ужасным выбором я поставлена! Если мы будем есть, то потеряем Барнакиллу. Если же сохраним Барнакиллу, всем придется голодать.
– Я не знаю, что тебе ответить, Мюйрин, – прошептал Локлейн, пытаясь побороть подкатывающую к горлу тошноту.
Это конец, сомнений нет. Любая здравомыслящая женщина смотала бы удочки и сбежала. Мюйрин здесь больше ничего не держало. Все это был просто сон. Он солгал ей, заманил ее сюда, заставил поверить, что сможет вернуть Барнакилле ее былую славу и те безоблачные дни, которые он помнил еще с детства.
Его безумие, амбициозность и желание обладать любимой женщиной привело к тому, что все оказались ни с чем, думал он.
Мюйрин прочла по его лицу, что он испытывает сейчас, и молча обняла, черпая в нем силу, а он возвышался над ней, обняв так, словно больше никогда не отпустит.
Но он обязан был ее отпустить. Не мог же он позволить ей голодать. Он вспомнил все, что слышал от сестры об ужасных событиях тысяча восемьсот сорок первого года. Было немыслимо подвергать подобным испытаниям Мюйрин.
– По крайней мере, ты попыталась что-то предпринять. Мы купили продуктов про запас, – мягко проговорил он, отчаянно пытаясь уверить себя и ее, что у них все получится.
– Пожалуйста, Локлейн, не надо. Ничего не говори сейчас. Мне нужно, чтобы ты обнимал меня, любил меня, – простонала она, пытаясь забыть о кошмаре с черной картошкой.
– Но сюда в любой момент могут зайти Шерон и Брона, – он удивленно посмотрел на нее.
– И это будет ужасно, да? Что кто-то увидит нас, подумает, что мы вместе? – отрезала она.
– Но твоя репутация!..
– Не лги! Дело совсем не в этом! – бросила она упрек. – Я видела, как ты на меня смотрел, когда я обняла тебя. Ты меня стыдишься. И я не могу тебя винить. Я ведь просто неудачница, не правда ли?
Локлейн смотрел на нее в полном недоумении.
– Как ты можешь так говорить после всего, чего достигла! – взорвался он. – Ты сделала все возможное, чтобы восстановить Барнакиллу, чтобы помочь этим людям, да что там, ты просто творила чудеса! Ты не Бог. И я тоже. Думаешь, если бы я им был, я позволил бы, чтобы все это случилось? Как ты думаешь, что я чувствую, когда вижу, какие ты приносишь жертвы, как страдаешь и работаешь как рабыня день и ночь, отказывая себе даже в сне, если только я не приду и не отвлеку тебя на несколько часов бездумного забвения?
Мюйрин судорожно вздохнула.
– Так вот что ты думаешь? – воскликнула она, чувствуя отвращение.
– Прости, мне не следовало этого говорить, – он потянулся к ней.
Она стремительно вышла из кладовой и направилась в контору.
Локлейн выбежал за ней, умоляюще выкрикивая:
– Я не хотел!
Мюйрин села на стул совершенно разбитая и подперла голову руками. Она могла бы стерпеть что угодно, но слова Локлейна – этого она уже не могла вынести.