Дом Цепей полностью

— На время. Я, разумеется, пошлю с ними надёжного человека. Если бы ты не был нужен Ша’ик — или, по крайней мере, она не считала бы, что нужен, — я попросил бы тебя.

— Это безумие, Леоман. Я уже однажды путешествовал с Призрачными Руками. И повторять не намерен.

— У него есть истины, предназначенные для тебя, Тоблакай. Однажды тебе придётся его отыскать. И, быть может, — даже просить о помощи.

— Помощи? Не нужна мне ничья помощь. Ты говоришь неприятные слова. Я их больше не буду слушать.

В сумраке ухмылка Леомана была хорошо заметна.

— Ты верен себе, друг мой. Когда ты отправишься в Ягг-одан?

— Завтра.

— Тогда лучше мне сообщить об этом Ша’ик. Кто знает, может, она даже снизойдёт до личной встречи со мной, и мне удастся убедить её оставить эту одержимость Домом Цепей…

— Это ещё что?

Леоман отмахнулся:

— Дом Цепей. Новая сила в Колоде Драконов. Только о ней все сейчас и говорят.

— Цепи, — пробормотал Карса. Он обернулся и уставился на Уругала. — Я так не люблю цепи.

— Увидимся утром, Тоблакай? До того, как ты отправишься в путь?

— Да.

Карса услышал, как человек зашагал прочь. Мысли теблора неслись вскачь. Цепи. Они его преследовали, виделись всюду с того дня, как они с Байротом и Дэлумом покинули деревню. А может — и того раньше. Племена ведь ковали себе собственные цепи. Как и родство, товарищество, сказания со своими уроками чести и жертвенности. И цепи между теблорами и их Семью богами. Между мной и моими богами. И вновь цепи — в моём видении: убитые мной мертвецы, души, которые, как сказал Призрачные Руки, я волочу за собой. Я сам — всё, что я есть, — создано такими цепями.

Этот новый Дом — не мой ли?

Воздух на поляне вдруг стал холодным — ледяным. Последний змеиный хвост скрылся за деревьями. Карса моргнул и вдруг увидел, как каменный лик Уругала… пробуждается.

Он ощутил некое присутствие в тёмных глазницах.

Карса услышал, как поднимается в его сознании воющий ветер. Стоны тысячи душ, оглушительный грохот цепей. Зарычав, теблор собрался с духом, чтобы противостоять давлению, и посмотрел прямо в глаза ожившему лику.

— Карса Орлонг. Долго мы этого ждали. Три года ушло на создание этого священного места. Ты столько времени потратил даром на этих двух чужаков — своих павших друзей, тех, кто потерпел неудачу там, где ты — восторжествовал. Этот храм не должно освящать сентиментальностью. Их присутствие оскорбляет нас. Сегодня же ночью уничтожь их.

Уже пробудились и остальные шесть ликов, и Карса почувствовал на себе тяжесть их взглядов, смертельное давление, за которым крылось нечто… алчное, тёмное и злорадное.

— Своей рукою, — ответил Уругалу Карса, — я привёл вас в это место. Своей рукою освободил из темницы в скале на землях теблоров. Да, я не такой глупец, каким вы меня полагали. Вы вели меня, а ныне — явились. И первые ваши слова — упрёки? Осторожней, Уругал. Всякое изваяние здесь я могу разбить — своей рукою, — если того пожелаю.

Теблор почувствовал, как обрушился на него их гнев, пытается сломить, подавить его, но он выстоял — неподвижный и недвижимый. Воин-теблор, что задрожит перед своими богами, — больше не воин и не теблор.

— Ты привёл нас близко, — в конце концов проскрипел Уругал. — Так близко, что мы уже точно почувствовали, где находится то, чего мы хотим. Туда ты и должен ныне отправиться, Карса Орлонг. Ты так долго откладывал это странствие — свой путь к нам, и дальше — по дороге, которую мы для тебя избрали. Слишком долго ты скрывался под крылом этого мелкого духа, который только и может, что плеваться песком.

— Этот путь, эта дорога — куда они ведут? Чего вы хотите?

— Как и ты, воин, мы хотим обрести свободу.

Карса молчал. Алчете. Затем он сказал:

— Я собираюсь отправиться на запад. В Ягг-одан.

Он ощутил их потрясение, восторг, а затем волна подозрений вскипела и хлынула во все стороны от Семи богов.

— На запад! О да, Карса Орлонг. Но как ты узнал?

Ибо стал наконец сыном своего отца.

— Я уйду на рассвете, Уругал. И найду то, чего вы алчете.

Карса ощутил, как слабеет присутствие богов, и догадался, ощутил, что они отнюдь не столь свободны, как хотели показать. И вовсе не столь могущественны.

Уругал назвал эту поляну храмом, но за власть над ним шла борьба, и теперь, когда Семеро отступили, исчезли, Карса отвернулся от ликов богов и взглянул на тех, кому на самом деле посвятил это место. Своей рукою. Во имя тех цепей, которые смертный может носить с гордостью.