Дом Цепей полностью

Эта девчонка не посмотрит больше на него с отвращением. Как она сможет? Она теперь такая же, как он сам. Хороший урок. Преподанный с жестокостью — даже работорговец способен был понять это, способен в конце концов представить и содрогнуться от картин, вызванных собственным воображением. Но всё равно урок был хорош.

Пора уходить — снизу приближались шаги. Он скользнул обратно на дневной свет, и звук потревоженных им гравия, черепков и песка странным образом напоминал шорох цепей. Цепей, которые волочились за ним.

Хотя никто этого и не видел, странное свечение залило шатёр Л’орика вскоре после полудня. Всего мгновение, потом же всё снова стало по-прежнему.

И теперь, когда наступили сумерки, вторая вспышка света коротко расцвела и погасла, вновь никем не замеченная.

Шатаясь, Высший маг вошёл через наскоро сотворённые врата Пути. Он весь вымок в крови. Проковылял со своей ношей по покрытому шкурами полу, затем рухнул на колени, обняв изуродованного зверя, погладил покрасневшей от крови свободной рукой густую спутанную шерсть.

Создание уже перестало скулить от боли. И хорошо, поскольку каждый его негромкий стон вновь и вновь разрывал Л’орику сердце.

Высший маг медленно опустил голову, наконец дав волю скорби, которую вынужденно сдерживал во время отчаянных, бесплодных попыток спасти древнего демона. Он был преисполнен отвращения к самому себе и проклинал свою беспечность. Слишком долго они пробыли в разлуке, слишком долго жили так, словно другие миры не таили для них опасности.

И теперь его фамильяр был мёртв, а такая же мертвенность внутри мага казалась безбрежной. И всё росла, пожирая его душу, как болезнь — здоровую плоть. Он обессилел, ибо его гнев иссяк.

Л’орик погладил зверя по покрытой запёкшейся кровью морде, снова удивляясь тому, как её безобразие — теперь столь спокойное и утратившее выражение боли — всё-таки может открывать в нём бездонный источник любви.

— Ах, друг мой, мы были более близки, чем каждый из нас понимал. Нет… ты понимал, правда? И потому в твоих глазах стояла вечная печаль, которую я видел, но предпочитал не замечать всякий раз, когда посещал тебя. Я был так уверен в нашем обмане, понимаешь? Так убеждён, что мы можем продолжать жить, незамеченные, сохраняя иллюзию, будто наш отец всё ещё с нами. Я…

Он поник, не в силах говорить дальше.

Виноват был он, и только он. Это он застрял здесь, ввязавшись в ничтожные игры, когда мог бы прикрыть спину своему фамильяру — так же, как тот защищал хозяина век за веком.

О, даже так всё висело на волоске: одним т’лан имассом меньше, и всё могло сложиться иначе… нет, Л’орик, теперь ты лжешь самому себе. Первый же удар топора всё решил, нанёс смертельную рану. О, не было в тебе слабости, любовь моя, и владелец этого каменного топора дорого заплатил за засаду. Знай же, мой друг, что останки второго я разбросал средь огней. Только предводитель клана сумел сбежать от меня. Но я выслежу его. Клянусь.

Только не сейчас. Он заставил себя мыслить ясно, пока вес фамильяра, лежавшего у него на коленях, медленно уменьшался, — угасала сама сущность зверя. Куральд Тирллан сейчас был незащищён. Каким образом т’лан имассы умудрились проникнуть на Путь, оставалось тайной, но они сделали это и исполнили задуманное со своей легендарной жестокостью.

Ощутят ли его смерть лиосаны? Наверное, сначала лишь сенешали. Расскажут ли они другим? Нет, если хотя бы на мгновение остановятся и подумают об этом. Конечно, они всё время были жертвами обмана. Осрик скрылся — их бог исчез, — и Куральд Тирллан оказался открыт для захватчиков. В конце концов сенешали догадались бы, что если бы за силой, которая отвечает на их молитвы, на самом деле стоял Осрик, то троих т’лан имассов не хватило бы — и близко не хватило бы. Отца моего можно описать многими словами, но слабым не назовёшь.

Увядшее до размеров птицы существо, бывшее его фамильяром, соскользнуло на пол шатра. Л’орик посмотрел на него, затем обхватил себя руками. Мне нужна… мне нужна помощь. От соратников отца. Кто бы… Аномандр Рейк? Нет. Он соратник, да, при случае, но никоим образом не друг Осрика. Госпожа Зависть? Боги, нет! Каладан Бруд… но он несёт теперь собственное бремя. Значит, остаётся только она…

Л’орик закрыл глаза и воззвал к Королеве Грёз: