— След изменников… свеж, — проговорил Онрак.
Трулл слегка улыбнулся:
— И тебе нравится убивать.
— Искусство находит новые формы, эдур. Его не заставишь молчать. — Т’лан имасс медленно обернулся к собеседнику. — Конечно, к нам пришли перемены. Я больше не свободен продолжать эту охоту… если только ты не пожелаешь того же.
Трулл, разглядывая земли на юго-западе, скривился:
— Ну, не скрою, эта возможность уже не кажется столь соблазнительной, как раньше. Но, Онрак, эти изменники способствовали предательству моего народа, и я намерен раскрыть их роль в этом деле настолько, насколько смогу. И потому мы должны найти их.
— И поговорить с ними.
— Сначала поговорить с ними, да, а потом ты можешь убить их.
— Я больше не считаю, что способен на это, Трулл Сэнгар. Я слишком сильно повреждён. Тем не менее нас преследуют Монок Охем и Ибра Голан. Их будет достаточно.
При этих словах тисте эдур обернулся:
— Их только двое? Ты уверен?
— Мои силы ослабли, но да, я уверен.
— Насколько они близко?
— Это неважно. Они сдержат своё желание отомстить мне… и я смогу привести их к тем, на кого они охотились с самого начала.
— Они подозревают, что ты присоединишься к отступникам, верно?
— Сломанным родичам. Да, верно.
— А ты присоединишься?
Онрак мгновение смотрел на тисте эдур.
— Только если так решишь ты, Трулл Сэнгар.
Они шли по самому краю возделанных земель и потому относительно легко избегали местных жителей. Одинокая дорога, которую они пересекли, была пуста в обоих направлениях, насколько хватало глаз. За орошаемыми полями вновь прорезалась суровая местная природа. Пучки травы, россыпи обкатанных водой камешков, отмечавших высохшие овраги и балки, редкие деревья гульдиндха.
У холмов впереди были зубчатые вершины, а внешний край впивался когтями в ближайшие утесы.
В этих холмах т’лан имассы разбили ледяные стены; они стали первым местом сопротивления. Чтобы защитить святые места, тайные пещеры, кремнёвые каменоломни. И в этих холмах сейчас лежало оружие павших.
Оружие, которое попытаются вернуть предатели. В эти каменные лезвия не вложено чародейство, по крайней мере, чары Телланна. Однако они будут питать тех, кто их держит, если эти существа — родичи создателей клинков, или если их и вправду возьмут в руки сами создатели. Стало быть — имассы, поскольку это искусство давно утеряно смертными народами. И кроме того, если предатели овладеют этим оружием, они получат окончательную свободу, вырвут силу Телланна из своих тел.
— Ты говорил, что предал свой клан, — сказал Трулл Сэнгар, когда они подошли к холмам. — Похоже, Онрак, это очень древние воспоминания.
— Возможно, Трулл Сэнгар, мы обречены повторять собственные преступления. Воспоминания возвращаются ко мне — все, которые я считал утраченными. Не знаю почему.
— Из-за разрушения Обряда?
— Возможно.
— В чём заключалось твоё преступление?
— Я поймал женщину в ловушку времени. Или так казалось. Я нарисовал её подобие в священной пещере. И сейчас я убеждён, что тем самым я ответственен за последовавшие ужасные убийства, за её уход из клана. Она не могла участвовать в Обряде, который сделал нас бессмертными, ибо уже получила бессмертие из моих рук. Знала ли она об этом? Потому ли она выступила против Логроса и Первого Меча? Ответов нет. Что за безумие похитило её разум, почему она убила своих ближайших родичей, почему стремилась убить самого Первого Меча, своего брата?
— Так, значит, эта женщина не была твоей?
— Нет. Она была заклинательницей костей. Одиночницей.
— Однако ты любил её?
Онрак дернул плечом:
— Одержимость — яд, Трулл Сэнгар.
Вдаль вела узкая козья тропа, крутая и извилистая. Спутники начали карабкаться по ней.
— Я бы, — произнёс тисте эдур, — возразил твоему замечанию об обречённости повторять свои ошибки, Онрак. Разве уроки ничему не учат? Разве опыт не ведёт к мудрости?
— Трулл Сэнгар. Я только что предал Монока Охема и Ибру Голана. Я предал т’лан имассов, отказавшись принять свою судьбу. То же преступление, в котором я был обвинён давным-давно. Я всегда жаждал уединиться, отделиться от своего народа. В мире Зарождения мне было хорошо. Так же, как и в священных пещерах, что лежат впереди.
— Хорошо? А прямо сейчас?
Онрак какое-то время молчал.
— Когда воспоминания вернулись, Трулл Сэнгар, одиночество стало иллюзией, ибо каждый миг тишины заполняют крикливые поиски смысла.
— Твои слова, друг, с каждым днём все более походят на речь… смертного.
— Ты хотел сказать, неполноценного.
Тисте эдур хмыкнул:
— Пусть так. Но посмотри, что ты сейчас делаешь, Онрак.
— О чём ты?
Трулл Сэнгар приостановился и с печальной улыбкой взглянул на т’лан имасса:
— Ты возвращаешься домой.
