Дом Цепей полностью

На глазах у Калама фигура растаяла в темноте. Он огляделся по сторонам. Море исчезло, вновь обнажив торчащие из низины кости. Его пробрал озноб. Почему я вижу всё это? Я точно уверен, что всё ещё жив… хоть это, может, и ненадолго. Это предсмертные видения? Он слышал о подобных вещах, но не особо верил. Объятья Худа были слишком случайны, чтобы связывать их с судьбоносными явлениями… если только уже не угодил в них. Таким, во всяком случае, было его мнение профессионального убийцы.

Он потряс головой и пересёк дорогу, соскользнув с насыпи на усеянную камнями равнину. Раньше, до Вихря, здесь были дюны. Этот участок оказался выше пройденного им морского дна — примерно на два человеческих роста. Здесь, меж валунами, скрывались остатки фундамента города. Равнину прорезали глубокие каналы, и он догадался, что раньше там и сям стояли мосты. Обломки некоторых стен доставали убийце до колена, а отдельные строения, похоже, были огромными — не меньше зданий в Унте или Малазе. В глубоких ямах, видимо, стояли цистерны, где хранили, опресняли и очищали от песка солёную морскую воду. Развалины террас указывали на множество городских садов.

Он шагал вперёд и вскоре обнаружил, что движется по тому, что раньше было главной улицей, ведущей с севера на юг. Земля под ногами была щедро усыпана глиняными черепками, выбеленными и затёртыми песком и солью. Теперь и я как призрак, последний путник на этой улице, где все стены прозрачны и все тайны обнажены.

И тогда он услышал конский топот.

Калам бросился в ближайшее укрытие — под полузасыпанные ступени, что когда-то вели в подземную часть просторного здания.

Стук копыт раздавался всё громче, приближаясь со стороны одной из боковых улочек в противоположной части главной улицы. Убийца пригнулся ещё ниже, завидев первого всадника.

Пардиец.

Руки на поводьях, напряжён, оружие наготове. Затем — жест. Появились ещё четверо пустынных воинов, за которыми следовал пятый пардиец. На сей раз шаман, решил Калам, глядя на спутанные волосы мужчины, множество амулетов и плащ с козьей головой. Оглядевшись, шаман вытащил длинную кость и раскрутил над собой. Глаза его пылали внутренним огнём. Опустив голову, он с шумом втянул воздух.

Калам медленно вытянул клинки из ножен.

Шаман что-то прорычал, затем развернулся в высоком пардийском седле и соскочил на землю. Приземление вышло неудачным — он подвернул ногу и некоторое время прихрамывал, проклиная всё вокруг и брызгая слюной. Солдаты покинули сёдла с куда большим изяществом, и Калам успел заметить на лице одного из них мимолётную ухмылку.

Шаман начал притоптывать по кругу, бормоча что-то себе под нос, время от времени топорща свободной рукой волосы. В его движениях Калам опознал начало ритуала.

Что-то подсказывало убийце, что эти пардийцы были не из Воинства Апокалипсиса Ша’ик. Слишком уж они таились. Он медленно вытянул перед собой длинный нож из отатарала и устроился поудобнее в своём укрытии, готовясь ждать и наблюдать.

Бормотание шамана перешло в ритмичные причитания, затем он вытащил из кожаной сумки пригоршню мелких вещичек, которые стал рассыпать, продолжая расхаживать по кругу. Чёрные блестящие предметы со стуком и треском сыпались на землю, будто только вытянутые из огня. Из ритуального круга потянуло едкой вонью.

Калам так никогда и не узнал, было ли задумано заранее то, что произошло; но, несомненно, завершение обряда таким не планировалось. Покрывавшая улицу тьма судорожно полыхнула, и воздух разорвали крики. Два огромных чудовища явились из ниоткуда и напали на пардийцев. Будто сама тьма обрела плоть. Они двигались с такой невероятной скоростью, что лишь отблеск на лоснящихся шкурах выдавал их присутствие — да ещё фонтаны крови и хруст костей. Шаман завизжал, когда одно из чудищ приблизилось к нему. Огромная чёрная голова мотнулась, челюсти распахнулись, и голова шамана исчезла в пасти. С влажным чавканьем пасть закрылась.

Гончая — Калам наконец понял, кто это был, — сделала шаг назад и с грохотом уселась. Обезглавленное тело шамана рухнуло на землю.

Вторая Гончая принялась трапезничать телами пардийских воинов; процесс сопровождался тошнотворным звуком ломающихся костей.

Теперь, когда Калам мог хорошо их рассмотреть, стало ясно, что это не Гончие Тени. Они были ещё крупнее, массивнее и больше смахивали на медведей, чем на собак. Насытившись человеческой плотью, они двигались со свирепой грацией, первозданной, дикой и смертоносной. Лишённые страха и удивительно уверенные, будто это странное место, куда они попали, было их привычными и давно известными охотничьими угодьями.

От одного их вида у убийцы побежали мурашки по коже. Сохраняя неподвижность, он замедлил сперва дыхание, а затем и сердцебиение. Других вариантов не было, следовало дождаться, пока псы уйдут.