Дом Цепей полностью

— Сила и давление всегда в противостоянии, — сказал эдур, вращая тушку зайца над огнём. — Борьба всегда стремится к равновесию. Она — превыше богов, конечно, — в самом потоке существования, нет, превыше даже этого потока, ведь и существованию противостоит небытие. И борьба эта захватывает всех, определяет собою всякий островок в Бездне. Точнее, я так думаю. Смерть отвечает жизни. Тьма отвечает свету. Невероятный успех уравновешивается катастрофическим провалом. Ужасающее проклятие — чудесным благословением. Похоже, все склонны забывать эту истину, ослеплённые триумфальными победами. Взгляните, если хотите, на этот скромный огонь передо мной. Скромная победа… но если я буду питать пламя, чего я так страстно желаю, оно поглотит всю равнину, затем лес, а после и весь мир. Так и борьба за истину… в том, чтобы загасить огонь, приготовив мясо. Ведь если сжечь целый мир, всё живое в нём погибнет, не от огня, так от последующего голода. Понимаешь, о чём я, Монок Охем?

— Нет, Трулл Сэнгар. Это предисловие ни к чему.

Онрак заговорил:

— Ты ошибаешься, Монок Охем. Это предисловие… ко всему.

Трулл Сэнгар окинул их взглядом и ответил улыбкой.

Преисполненной печали. Полной… отчаяния.

И бессмертный воин был потрясён.

Бесчисленные ряды холмов змеились по земле, будто бы сходя на нет под осыпающимся с неба песком.

— Скоро, — пробормотал Жемчуг, — эти гребни исчезнут под дюнами.

Лостара отмахнулась.

— Мы зря тратим время, — ответила она и отправилась к первому гребню.

Пыль и песок превращали воздух в сплошную стену, глаза резало, горло першило. Зато дымка сузила видимый горизонт, скрывая их присутствие. Неожиданное падение Стены Вихря означало, что адъюнкт и её армия не только достигли Рараку, но уже продвигаются к оазису. Она решила, что вряд ли воины Апокалипсиса будут особенно охранять северо-восточную границу пустыни.

Жемчуг объявил, что теперь безопасно продвигаться днём. Богиня ушла в себя, вероятно, собирая силы для последнего, смертельного удара. Для столкновения с адъюнктом. Удивительная сосредоточенность, скованная яростью, — такой недостаток грех не использовать.

Она позволила себе внутренне улыбнуться. Недостаток. Их-то у нас всех полно, да? Короткий миг внезапной страсти, как она считала, миновал. Долго сдерживаемые желания удовлетворены, и теперь можно сосредоточиться на своих делах. Куда более важных. Однако Жемчуг, казалось, считал иначе. Он даже попытался утром взять её за руку; этот жест она убедительно отвергла, несмотря на его прочувствованность. Смертоносный убийца вот-вот превратится в скулящего щеночка — её передёрнуло от отвращения, и Лостара отогнала от себя эти мысли.

У них почти не оставалось времени, не говоря уж о еде и воде. Рараку была неприветливой землёй, в штыки принимавшей любые попытки жизни проникнуть в себя. Ничего священного, всё — проклятое. Место, разбивающее мечты, уничтожающее амбиции. Почему бы и нет? Это же треклятая пустыня.

Карабкаясь по булыжникам и камням, они добрались до первой гряды.

— Уже близко, — сказал Жемчуг, щурясь. — За самой высокой террасой будет видно оазис.

— И что потом? — спросила она, отряхивая рваную одежду от песка.

— Было бы серьёзным упущением с моей стороны не воспользоваться превосходством нашей позиции. Думаю, я смогу проникнуть в лагерь и навредить. К тому же, — прибавил он, — один из следов, по которым я иду, ведёт в самое сердце повстанческой армии.

Персты. Глава возрождённого культа.

— Ты уверен?

Он кивнул, затем чуть пожал плечами:

— Это логично. Я пришел к выводу, что они проникли в ряды восставших очень давно, если не с самого начала. Что освобождение Семи Городов для некоторых было далеко не основной целью — и мы вот-вот узнаем их истинные мотивы.

— И ты не можешь допустить, чтобы подобные откровения случились без твоего присутствия в первых рядах.

Он взглянул на неё:

— Дорогая, ты забываешь, что я агент Малазанской империи. У меня есть некоторые обязанности…

Её взгляд упал на лежащую среди камней вещицу. Быстрое узнавание, и затем она резко отвела взгляд. Некоторое время Лостара изучала хмурое небо.

— Не случится ли так, что твоё появление поставит под угрозу тех, кто уже действует в лагере? Императрица не знает, что ты здесь. В самом деле — даже адъюнкт, вероятней всего, считает, что мы далеко отсюда.

— Я не люблю роли второго плана…

Лостара фыркнула.

— Как по мне, — уточнила она, — не самая предосудительная роль. Я это переживу.

Врёшь ведь. Она опустилась на одно колено, чтобы поправить поножи, привязанные к затянутым в кожу голеням.

— Надо пройти этот гребень до заката.

— Ладно.

Лостара выпрямилась.