Оба зашагали вдоль берега.
— Карса, ни у Сильгара, ни у Дамиска нет ни капли совести. А у меня есть. Ровно капля, не спорю, но всё же есть. И поэтому — спасибо тебе.
— Мы спасали друг другу жизнь, Торвальд Ном, и я рад назвать тебя другом и считать тебя воином. Не теблоским воином, конечно, но всё же воином.
Даруджиец долго молчал. Они уже давно потеряли из виду Сильгара и Дамиска. Берег по правую руку от них вздымался огромными ступенями бледного камня, вымытую волнами скалу покрывали ползучие побеги, спустившиеся по скале из густого леса наверху. Из разрыва в тучах струился призрачный звёздный свет, отражался на идеально ровной глади воды слева. Песок под ногами уступил место гладкому, волнистому камню.
Торвальд коснулся руки Карсы и остановился, указывая на верхнюю часть склона.
— Там! — прошептал даруджиец.
Теблор тихо хмыкнул. Над спутанными кустами возвышалась приземистая, уродливая башня. Прямоугольное, резко сужающееся кверху строение нависало над берегом шишковатой чёрной тенью. На третьей четверти её общей высоты, в обращённой к морю стене виднелось глубоко посаженное треугольное окно. Тусклый жёлтый свет бежал по краям закрытых ставней.
К берегу сбегала узенькая тропа, а рядом — в пяти шагах от линии прилива — лежали обломки рыбацкой лодки, выгнутые рёбра каркаса оплели водоросли и выбелил птичий помёт.
— Заглянем на огонёк? — поинтересовался Торвальд.
— Да, — ответил Карса и зашагал к тропинке.
Даруджиец быстро догнал его.
— Только трофеев брать не будем, ладно?
Пожав плечами, теблор сказал:
— Зависит от того, как нас примут.
— Чужаки на пустынном берегу, один из них — великан с мечом длиной почти в мой рост… Среди ночи. Стучатся в двери. Если нас примут с распростёртыми объятьями, это будет чудо. Хуже того, вряд ли мы поймём язык друг друга…
— Слишком много слов, — перебил его Карса.
Спутники поднялись к основанию башни. С обращённой к морю стороны входа не оказалось. Хорошо вытоптанная, покрытая известняковой пылью тропинка уводила за угол, на другую сторону. Вокруг лежали грудами крупные глыбы желтоватого камня: многие из них явно приволокли издалека, на других виднелись следы зубила. Сама башня была выстроена из того же материала, однако шишковатая форма оставалась загадкой, пока Карса и Торвальд не подошли ближе.
Даруджиец протянул руку и провёл пальцами по одному из угловых камней.
— Эта башня сложена из окаменелостей! — прошептал он.
— Что такое окаменелости? — спросил Карса, разглядывая странные узоры, выдавленные в камне.
— Древняя жизнь, обратившаяся в камень. Думаю, учёные мужи уже придумали объяснение тому, как такое превращение могло произойти. Увы, образование я получил несистемное и… хм, получил неохотно. Смотри, вот — какая-то здоровенная раковина. А вот это похоже на позвоночник какой-то странной змеи…
— Это просто резьба, — заключил Карса.
Глубокий, рокочущий хохот заставил их обернуться. У поворота тропинки стоял мужчина — большой по нижеземским меркам, с очень тёмной, почти чёрной кожей. На нём не было рубахи, только изрядно проржавевшая кольчужная безрукавка. Мощные, напрочь лишённые жира мускулы вились по его рукам, плечам и торсу, точно крепкие канаты. Пояс поддерживал набедренную повязку из какого-то бесцветного материала. Голову нижеземца укрывала шапка, сделанная, похоже, из остатков капюшона, но Карса видел густую, посеребрённую сединой бороду.
Никакого оружия при незнакомце не было видно — даже ножа. Его зубы блеснули в улыбке.
— Сперва вопли с моря, а теперь парочка пришлых болтает по-даруджийски прямо под моей башней. — Мужчина чуть вздёрнул голову, чтобы посмотреть в лицо Карсе. — Я было подумал, что ты фенн, но ты ведь никакой не фенн, правда?
— Я — теблор…
— Теблор?! Ого, парень, далеко же ты забрался от дома!
Торвальд шагнул вперёд:
— Господин, ты прекрасно говоришь по-даруджийски, но я уверен, что слышу лёгкий малазанский акцент. Более того, по цвету кожи я бы предположил, что ты — напанец. Выходит, мы в Квон-Тали?
— А вы не знаете?
— Увы, господин, боюсь, не знаем.
Незнакомец хмыкнул, затем повернулся обратно к тропе:
— Резьба, ха!
Торвальд покосился на Карсу, затем пожал плечами и пошёл за напанцем.
Карса последовал за ними.
Дверь располагалась с противоположной стороны. Перед ней возникла развилка: одна тропа уходила к башне, а другая вела к насыпной дороге, которая отделяла побережье от тёмной полосы леса.
Напанец толчком открыл дверь и нырнул внутрь.
Торвальд и Карса невольно задержались на развилке, глядя на огромный каменный череп, который выполнял роль дверной перемычки. В длину он был в теблорский рост и протянулся от одного края стены до другого. Ряды похожих на кинжалы зубов заставили бы завидовать даже седого медведя.
Незнакомец вновь появился снаружи:
