— Вот и прекрасно, Гамет. Только должна вам посоветовать: впредь не давайте волю рукам, а выражайте свое несогласие с другими командирами словесно. Мы как-никак не в племени дикарей, где все решает сила.
Старый солдат обернулся. Блистиг усердно счищал со своего плаща пыль, однако на его окровавленном лице играла улыбка.
«Не показывает виду, поганец. Теперь я у него в долгу».
— Сообщите Кенебу, чтобы сложил с себя полномочия кулака, — велела Тавора.
Гамет кивнул:
— Есть! — И добавил: — С вашего позволения, госпожа адъюнктесса, я хочу еще немного поговорить с кулаком Блистигом.
— Надеюсь, вы внемлете моему предостережению… кулак Гамет.
— Там будет видно.
— Как прикажете это понимать?
— Все зависит от его терпения.
— И тем не менее…
— Я постараюсь, госпожа адъюнктесса.
Струнка вместе с еще несколькими сержантами взобрался на вершину холма. Солдаты торопливо сворачивали лагерь и готовились к дневному переходу. Воздух пока что был мутноватым от песчаной пыли, но прохладный ветер быстро уносил ее прочь.
— Вот уж не думал, что она так легко сдастся, — пробасил Геслер.
— Богиня не сдалась. Мне думается, она отступила, — сказал Струнка. — Могу побиться об заклад, что адъюнктессе даже не пришлось обнажить меч.
— Тогда зачем было вообще возводить эту стену? — удивился Скучень.
— Кто же знает? — пожал плечами Струнка. — Мир ведь не застыл на время нашего похода сюда. И не мы единственные двигались к священной пустыне.
— Скажи уж лучше, что опять не обошлось без когтей, — заключил Геслер. — Ша’ик и ее богиня хотели, чтобы сражение было честным. Солдат против солдата, командир против командира, маг против мага.
— Не все желания сбываются, — пробормотал Струнка.
— Ты что-то пронюхал, Скрип. Выкладывай, не таись.
— Просто иногда я кое-что чувствую. Редко, но бывает. Когти и сюда уже просочились. Я это понял по гаданиям Бутылки. В ночь перед сражением в оазисе будет очень жарко. Жаль, я этого не увижу. Нашлось бы на кого посмотреть и кому помочь.
— Нам и здесь дел хватит, — возразил Геслер.
Тагг (он подошел последним, но слышал эти их реплики) шумно вздохнул своим изуродованным горлом и сказал:
— А вот Моак уверен, что мы тут будем скучать. Если только новый капитан не выкинет какое-нибудь коленце. Похоже, адъюнктесса показала еще не все чудеса. Возможно, нам и сражаться-то не придется.
— И откуда только Моак черпает такие сведения? — спросил Струнка, в очередной раз выкашливая накопившуюся в легких пыль.
— Понятное дело, откуда. Из отхожего места, — проворчал Скучень.
Рослый сержант пехотинцев пожал плечами.
— Моак просто знает, вот и все.
— А сколько раз твой Моак ошибался? — уточнил Геслер.
— Ну, случались, конечно, и промахи. Моак много чего говорит. Всего и не упомнить. Но и прав тоже частенько оказывается. На этот раз, я думаю, так оно и будет. Даже уверен. Почти на сто процентов.
Тагг прищурился, разглядывая Струнку.
— Моак утверждает, что раньше ты служил у Дуджека Однорукого. Потом всю вашу армию объявили отступниками, а твою голову императрица приказала привезти ей на острие копья.
Выдав это откровение, Тагг обратился к Геслеру:
— А про тебя Моак говорит, что ты и твой капрал Ураган — из старой гвардии. Вас разжаловали в береговую охрану. А когда-то вы служили у Дассема Ультора или даже у Картерона Краста и его брата Урко. Это вы привели в Арэнскую гавань старинный корабль с ранеными из «Собачьей цепи».
На холме стало тихо.
— Он и про тебя, Скучень, упоминал. Будто бы ты возле Карашимеша сбросил со скалы одного высокородного офицера. Тебя подозревали в убийстве, но доказать не могли.
— Слышал звон, да не знает, где он, — тихо промолвил Геслер.
— А твой Моак эти сказки только тебе рассказывает или всем подряд? — поинтересовался Струнка.
— Нет, не всем. Только мне и Одинокой. Он, кстати, велел нам держать язык за зубами, — признался Тагг и подмигнул сержантам. — Но вам-то я могу сказать, раз вы и так в курсе. Просто захотелось по-дружески поболтать… Удивительно. Стена Вихря развалилась, будто и не было ее.
Вдали заиграли сигнальные рожки.
— Пора двигаться, Худ нас всех побери, — проворчал Геслер.
Кенеб ехал рядом с Гаметом. Их легион двигался в арьергарде, вынужденный глотать пыль, которой был полон жаркий воздух.
— Сомневаюсь я что-то, чтобы стена Вихря вдруг взяла и разрушилась, исчезла без малейшего сопротивления, — сказал Кенеб.
— Адъюнктесса сшибла лишь верхушку. Мы еще не знаем, что там, в глубине, — отозвался Гамет. Он помолчал и добавил: — Вы уж простите, капитан, что пришлось освободить вас от должности верховного кулака. Не держите на меня зла.
