— Я только что из шатра Гамета… Госпожа адъюнктесса, сегодня ночью верховный кулак Гамет скончался. Кровоизлияние в мозг. Так говорят лекари. Вероятно, в одну из жил попал сгусток крови. Возможно, сие произошло вследствие падения с лошади. Я… скорблю.
Усталое невыразительное лицо Таворы побледнело. Она оперлась руками о край стола.
— Когда именно это произошло?
— Трудно сказать. Лекари считают, что он умер во сне.
Адъюнктесса повернулась к столу, где были разложены ее доспехи.
— Благодарю, что известили меня. А теперь ступайте скорее и попросите Ян’тарь…
Она не договорила. В шатер ворвался молоденький виканский караульный.
— Госпожа адъюнктесса! Ша’ик только что спустилась по скату в долину! Она вызывает вас на поединок!
До Таворы словно бы не сразу дошел смысл услышанного. Потом она кивнула.
— Прекрасно. Капитан, я отменяю свою просьбу. Вы оба свободны. — И вновь потянулась к доспехам.
Выйдя из шатра, Кенеб вдруг вспомнил этот жест и подумал, что движения Таворы были не слишком уверенными.
«Наверное, прежде Гамет помогал ей облачаться».
— Она будет сражаться с Ша’ик? — спросил караульный.
— Будет, парень. Возвращайся к Темулу. Поединок поединком, а нас всех сегодня ожидает сражение.
Виканец вскочил на лошадь и ускакал.
Капитан прошел к скромному шатру, что стоял неподалеку. Часовых у входа не было.
— Госпожа Ян’тарь, вы здесь? — спросил Кенеб, приблизившись к пологу.
Из шатра вышла женщина в кожаных доспехах и с длинным мечом у пояса.
— Адъюнктесса желает начать утренние упражнения на мечах?
Глаза Кенеба встретились с ее спокойными глазами янтарного цвета. Они казались бездонными.
— Этой ночью умер верховный кулак Гамет. Я только что известил адъюнктессу.
Женщина бросила взгляд на штабной шатер.
— Ясно.
— Внизу, в долине, появилась Ша’ик. Она стоит, ожидая Тавору на поединок. Вот я и подумал: адъюнктессе может понадобиться ваша помощь… при надевании доспехов.
К его удивлению, Ян’тарь откинула полог своего шатра.
— Только не в это утро, капитан. Я понимаю ваши побуждения… но нет. Только не сегодня. — И с этими словами она скрылась в шатре.
Кенеб ошеломленно застыл.
— Похоже, женщины навсегда останутся для меня загадкой, — пробормотал он.
Когда капитан вновь повернул голову в сторону штабного шатра, оттуда вышла адъюнктесса, на ходу закрепляя кольчужные перчатки. Она была в шлеме, с безупречно подвязанными нащечниками, но без забрала. Кенеб не удивился: многие бывалые воины снимали забрало, утверждая, что щели сужают им обзор.
Тавора взглянула на небо, потом быстрыми шагами пошла к спуску. Выждав немного, капитан двинулся следом.
Л’орик продирался сквозь клубящиеся тени, уворачивался от хлещущих голых ветвей и спотыкался об узловатые, извилистые корни. Такого он не ожидал. Даже намека на тропку нет.
Проклятая богиня должна быть где-то здесь. Совсем рядом… если, конечно, он не заплутал.
Воздух был холодным и влажным. Стволы деревьев клонились в разные стороны, как после землетрясения. Где-то в вышине дул ветер, шевеля их почти безлистные кроны. И повсюду сновали духи, какие-то неприкаянные тени. Приблизившись к магу, они тут же отскакивали в сторону. Прямо из хлипкой, болотистой земли вставали призраки и что-то шипели Л’орику вслед.
За деревьями мелькнул огонь. Хватая ртом воздух, чародей побежал туда.
Эта была она. Огонь лишь подтвердил его подозрения.
«Т’лан имасска, скованная цепями Телланна. Отвергнутая Ритуалом и не имеющая никакого иного пристанища».
Вокруг ее пылающего тела вились подземные духи. Сотни тысяч лет она жадно забирала у них силу, давая взамен ненависть и злобу. Как и она сама, эти духи были насквозь пропитаны ненавистью.
От болотной воды и осклизлой почвы руки и ноги богини почернели. Ее туловище покрывал белесый мох, похожий на шерсть. С головы серыми веревками свешивались жидкие волосы, полные застрявших в них колючек. Из глазниц вырывались языки пламени. От его жара скулы богини побелели и растрескались.
Зубов у богини не было. Тяжелая нижняя челюсть едва держалась на нескольких жилах и клочках кожи.
Л’орик понял: то, что он раньше принимал за стенания призраков, в действительности было унылыми, леденящими душу завываниями самой богини, которая ни на миг не умолкала. Ему даже показалось, что она задыхается.
Маг замер в нескольких шагах.
Богиня по рукам и ногам была опутана ползучими растениями. Они змеились по телу, опоясывали шею. Л’орик удивился: вроде бы еще минуту назад никаких пут на ней не было. Он пригляделся. Оказывается, путы не были неподвижными; они пропадали в одном месте, чтобы появиться в другом. Пока чародей смотрел, живые веревки стали превращаться в… цепи.
Вдруг одна из цепей лопнула. Богиня завыла с новой силой.
Потом лопнула другая, с размаху ударив по стволу дерева.
Дальше мешкать было нельзя. Л’орик рванулся вперед.
— Богиня! Выслушай меня! Ша’ик недостаточно сильна для тебя. Ее тело просто не выдержит.
«Она моя… моя… моя! Это мой ребенок! Я похитила ее у той твари! Она моя!»
Маг ничего не понимал: «О ком это богиня говорит? У кого она могла похитить Ша’ик?»
