— Да, брат.
— А есть ли тому доказательства?
— Да, его собственный язык.
— Ты один утверждаешь, что слышал предательские слова?
— Я тоже это слышал, — вмешался другой голос.
— И я, — добавил третий.
— В таком случае что наш брат говорил всем вам?
— Он говорил, что ты обрубил наши кровные узы…
— Что теперь ты служишь какому-то тайному хозяину…
— А еще он утверждал, что твои честолюбивые устремления погубят нас всех…
— Весь наш народ…
— Стало быть, он выступал против меня? — уточнил первый голос.
— Да.
— И собственным языком обвинил меня в предательстве нашего народа?
— Да.
— Можно ли считать меня изменником? Поразмыслим немного над этим обвинением. Южные земли в огне. Неприятельская армия бежала, а уцелевшие враги ползают перед нами на коленях, готовые стать нашими рабами. Мы буквально из ничего создали империю. И наша сила продолжает расти. Но! Что мы должны сделать, чтобы стать еще сильнее? Подскажите мне, братья.
— Мы должны искать.
— Верно. А что вы должны сделать, когда найдете искомое?
— Мы должны вручить искомое тебе, брат.
— Вы осознаете, сколь необходим этот шаг?
— О да, осознаем, все как один.
— Вы понимаете, какую жертву я приношу ради вас, для нашего народа, во имя нашего будущего?
— Понимаем, брат, — почти хором ответили голоса.
— И тем не менее во время поисков наш бывший брат высказывался против меня.
— Да, это так.
— Что еще хуже — он пытался защищать наших новых врагов.
— Верно. Он осмелился назвать их нашими истинными родичами и говорил, что мы не должны их убивать.
— Но если бы они и впрямь были нашими истинными родичами…
— То не погибли бы так быстро.
— И какой же из этого следует вывод? — осведомился первый голос.
— Он предал тебя, брат.
— Он предал всех нас, братья, да?
Воцарилось молчание.
«Ага, теперь тебе нужно втравить в свои преступления также и всех остальных. Ты хочешь, чтобы они добровольно взяли на себя эту ношу. Но они колеблются».
— Что же вы молчите, братья? Разве он не предал всех нас?
— Предал… Предал… Предал… — послушно отвечали голоса.
«С каким же трудом и сколь неуверенно вы произносите это слово».
— Так как же, братья? Неужели мы станем покрывать это преступление? — едва сдерживая злость, спросил первый голос. — Чума предательства угрожает погубить нашу семью. Кем мы будем, если допустим подобное? Вернемся ли мы сюда еще раз? Братья, мы должны быть бдительными — даже друг с другом… А теперь мы закончили говорить о нем. Его больше нет.
— Его больше нет, — повторил нестройный хор.
— И никогда не было.
— И никогда не было.
— Тогда нам здесь больше делать нечего.
— Да, нечего.
— Идемте отсюда, братья.
Трулль Сенгар слушал удаляющиеся шаги, пока звук их не перестал достигать его ушей. Он остался один, крепко прикованный к железному кольцу. Цепи не позволяли ему шевельнуться, а глаза видели лишь перепачканный илом кусок стены вокруг кольца.
Потом его уши уловили другой звук, напоминавший шелест.
«Это волны качают трупы», — догадался Трулль Сенгар.
По нему деловито ползали крохотные крабики. А вода все равно просачивалась сквозь гигантскую толщу стены и катилась дальше.
Его народу давно была известна великая истина. Возможно, единственная, достойная так называться: у Природы есть лишь один враг, с которым она ведет нескончаемую войну. Понять эту истину — значит понять окружающий мир и все остальные миры, какие существуют.
«Да, у Природы только один враг — нарушенное равновесие. Стена сдерживает море. В этих словах заключен двоякий смысл. Братья мои, неужели он скрыт от вас? Стена сдерживает море.
Море погубило город, но это — лишь начало потопа. Как все просто; тем не менее братья этого не понимают и вряд ли поймут. Им не страшно идти ко дну; его соплеменники никогда не боялись участи быть погребенными под волнами. Вскоре и он сам, Трулль Сенгар, тоже утонет. А еще через какое-то время (не слишком продолжительное) — подобная участь ждет и весь их народ.
Его брат нарушил равновесие. И Природа этого не потерпит.
Чем медленнее река, тем краснее ее воды.
Дети из темного дома выбирают тенистые пути.
Прежде чем воинам удалось загнать пса в старую земляную печь на окраине деревни, он успел покалечить женщину, старика и ребенка. Вплоть до этого дня он был послушным сторожевым псом. В меру свирепым, как и полагается каждой собаке, охраняющей земли уридов и честно исполняющей свой нелегкий долг. Сначала думали, что он заразился бешенством от диких зверей. Однако на теле животного не было ни укусов, ни даже царапин, да и пена из пасти не сочилась. Положение, которое этот пес занимал в стае родного селения, тоже никто не оспаривал. Словом, никаких видимых причин не было: превращение верного сторожа в безжалостного убийцу выглядело столь же неожиданным, как если бы посреди лета вдруг пошел снег.
