— По правде говоря… опасаюсь, доплыву ли. У меня сейчас не ахти сколько сил, да и цепи мешают. Сам понимаешь.
— Тогда не плыви, — вздохнув, сказал Карса. — Я не вправе тебя заставлять, Торвальд Ном.
Даруджиец удивленно повернулся к нему.
— Тебе никак жаль меня, Карса Орлонг? Беспомощность сделала тебя сострадательным?
— Опять слишком много слов, низинник, — отмахнулся Карса. — Ждать сострадания от… — Он не договорил. В горле великана что-то булькнуло, а затем раздался сухой, колючий смешок.
Ном спрыгнул с плота. На какое-то время Карса потерял его из вида, а затем вновь увидел, уже в воде.
— Теперь я понимаю, почему эти корабли застряли!
Торвальд Ном не держался на плаву. Он стоял на дне, и глубина была ему по грудь.
— Надо же! Я вполне могу подтащить плот к тому кораблю. Карса, в этом дурацком море все-таки есть течение, и оно куда-то нас несет. Я вижу тут еще кое-что.
— Что именно?
Взявшись за цепи Карсы, как за канаты, Ном потащил плот к кораблю.
— Эти посудины погружались на дно во время битвы. Сражение продолжалось до последнего, чуть ли не врукопашную.
— Как ты это узнал?
— Очень просто. Дно усеяно трупами. Я буквально ступаю по ним. Мне даже кажется, что мертвецы хватают меня за руки. Поганое ощущение, должен тебе сказать.
— Подтащи меня ближе. Я хоть погляжу, кто с кем воевал.
— Не торопись, теблор. Мы уже почти добрались. И потом, не думаю, что размякшие в воде трупы многое нам расскажут. Нужно поискать на палубе… Чувствуешь, плот стукнулся о борт? Сейчас я вылезу наверх.
Карса слышал лишь сопение и кряхтение, даруджийские ругательства и лязг цепей. Наконец глухой стук возвестил, что его товарищ достиг палубы.
Потом все звуки стихли.
— Эй, Ном, что там наверху?
Даруджиец молчал.
Край плота за головой Карсы ударился о корабль и стал медленно двигаться вдоль борта. Воителя обдало прохладной водой. Он вздрогнул, но вода продолжала сочиться сквозь щели в досках.
— Эй, Ном, куда ты пропал?
И снова никто ему не ответил.
Карса вдруг засмеялся. Смех не был осознанным: клокочущие звуки сами собой вырвались из горла теблора. Здесь ведь совсем мелко. Наверное, от силы по пояс, а может, и того меньше. И вот в этой-то луже ему суждено утонуть. Не сразу, но все идет к тому. Возможно, Нома убили. А где же тогда его противник? Он что, тоже погиб? И оба сражались беззвучно? А вдруг даруджиец куда-нибудь провалился и потерял сознание?
Многочисленные вопросы без ответов теснились в голове Карсы. Ясно пока было лишь одно: он обречен тонуть рядом с чужеземным кораблем.
Теперь плот находился возле носа судна.
— Эй, Карса! Ты куда уплыл? — раздалось сверху.
— А ты сам куда пропал?
— Да просто разглядывал, что к чему. Слушай, а это ты сейчас смеялся? Я, когда услышал, чуть в обморок не упал.
— Я. Расскажи, что нашел.
— Почти ничего. Высохшие следы крови. Куча следов. Но корабль почти пуст… Худ тебя побери, Карса! Ты же тонешь!
— Тону, низинник. И вряд ли ты мне чем-нибудь поможешь. Оставь меня наедине с судьбой. Бери мое оружие, воду.
Вместо ответа Ном подтащил к перилам моток толстой веревки. Один ее конец он привязал к палубной балке, показавшейся ему прочной. Другой конец, размотав веревку, бросил вниз и спустился сам. Пыхтя и сопя, даруджиец пропустил веревку через цепи, сковывавшие руки Карсы. Потом, отирая с лица пот, прошлепал к ножным цепям теблора и продел туда веревку, сделав надежные узлы.
— Что ты задумал? — недоумевал Карса.
По-прежнему молча Ном с остатком мотка полез наверх. Оттуда донеслись какие-то непонятные звуки, после чего веревка стала медленно натягиваться.
Вскоре возле перил появились голова и плечи Торвальда. Низинник был совершенно бледным от изнеможения.
— Это все, что я пока смог, Карса. Немного, но плот еще какое-то время продержится… Ты не волнуйся, я не дам тебе утонуть. Ты там пока поскучай, а я пойду еще пошарю. Не могли же эти придурки уволочь все подряд.
Даруджиец исчез.
Карса ждал, а море медленно затягивало его в свои объятия. Вода уже залила ему уши, устранив все звуки, кроме собственного плеска. Плот погружался все глубже, отчего веревка, продетая Номом, натягивалась все туже.
Неужели когда-то на его руках и ногах не было этих ненавистных железных обручей? Карсе вдруг показалось, что он всю жизнь провел в кандалах. И каждое движение руки постоянно натирает ему запястье, каждое шевеление ногой грозит стереть мясо лодыжки до кости. Вот это и есть его настоящая жизнь. А та, другая, в которой он ходил, бегал, скакал верхом, была лишь сном. А теперь пришел конец и этому жалкому существованию.
Он умирает.
«Уригал, я вновь стою перед тобою. Перед Ликами-на-Скале. Перед своими богами…»
«Что-то я не вижу здесь ни одного теблора. Ни одного воина, который собрал бы в битвах обильный урожай душ. Я не вижу вражеских трупов: их стена не громоздится до небес. Я не вижу стад бхедеринов. Где обещанные мне дары? Где тот, кто поклялся мне служить?»
«Уригал, а ты, оказывается, кровожадный бог».
«Да, и настоящий теблорский воин только ликует при мысли об этом».
«Когда-то я и сам ликовал. Но сейчас… сейчас не знаю».
