Плац-парад Арена представлял собой обширное поле плотно утрамбованной, почти белой почвы. Шесть тысяч солдат в полном вооружении могли бы встать здесь рядами, оставив достаточные для передвижения офицеров промежутки. Четырнадцатая Армия должна была являться на поверку Адъюнкта по одному легиону за раз. Восьмой Гамета прибыл двумя звонами ранее — разномастная, беспорядочная толпа, вся муштра сержантов учебки забыта, немногие ветераны, офицеры и прислуга пытаются усмирить четырехтысячеглавого зверя, забывшего, кто и что он.
Гамет заметил капитана Кенеба, которого Блистиг любезно ему отдал. Командуя Девятой ротой, тот лупил солдат плашмя своим мечом, заставляя встать в линию. Шеренга разбивалась сразу же за его спиной — солдаты, что были сзади, толкали передовых. Некоторые старослужащие пытались упереться, зарыться в землю по лодыжки. Сержанты и капралы суетились, покрасневшие, залитые потом.
В пятнадцати шагах позади Гамета ожидали две других кулаков, а также виканы-разведчики под командой Темула. Были там Нил и Нетер, а вот адмирала Нока — к счастью — не было: флот успел поднять паруса.
Гамет дрожал, ощущая в груди войну побуждений: ему хотелось оказаться где-нибудь в другом месте — где угодно — и утащить с собой Адъюнкта. Если не получится — выйти вперед, нарушив прямой приказ, встать рядом.
Кто-то подошел сбоку. Тяжелый кожаный мешок шлепнулся в пыль, Гамет повернулся, увидев коренастого, довольно уродливого на лицо солдата в кожаной шапке. Поверх запятнанного мундира, малиновый цвет которого давно превратился в бежевый, имелась едва половина частей стандартного доспеха из вареной кожи. Знаков отличия и вовсе не имелось. Покрытый шрамами и оспинами моряк равнодушно смотрел на суетливую толпу.
Гамет продолжал крутить головой, рассматривая еще дюжину мужчин и женщин, ничем не примечательных — разве что на редкость разномастными и потрепанными доспехами. В руках солдат, стоявших редкой цепочкой, было разнообразное оружие, почти всё не малазанского образца.
Кулак спросил у вожака: — Кто вы, люди, во имя Худа?
— Извиняюсь за опоздание, — буркнул солдат. — Но ведь я могу и врать.
— Опоздание? Какой взвод? Из какой роты?
Мужчина пожал плечами: — Из той и этой. Мы сидели в аренской тюрьме. За что? За то и за это. Но теперь мы здесь, сэр. Хотите, чтобы этих детишек вышколили?
— Если справитесь, солдат, быть вам командиром.
— Нет, не быть. Я убил антанского аристократа прямо здесь, в Арене. Его звали Ленестро. Сломал шею голыми руками.
Из тучи пыли выбрался сержант, пошел к Адъюнкту Таворе. На миг Гамет испугался, что этот безумец зарубит ее на месте; но солдат вложил короткий меч в ножны, подойдя ближе. Произошел обмен словами.
Кулак принял решение. — Со мной, солдат.
— Слушаюсь, сэр. — Мужчина подобрал вещмешок.
Гамет повел ее к Таворе и сержанту. И тут произошло странное. Ветеран рядом с кулаком крякнул, а глаза жилистого, с сединой в рыжей бороде сержанта оторвались от Адъюнкта и прикипели к морпеху. Расцвела широкая улыбка, последовала быстрая череда жестов — рука поднята, словно сжимая невидимый мяч или шар, потом указательный палец описывает круг, пока большой устремлен в сторону востока. Завершилось всё это дерганием плеч. В ответ морпех из темницы помахал вещмешком.
Голубые глаза сержанта расширились.
Кулак с морпехом подошли к Адъюнкту. Та непонимающе смотрела на Гамета.
— Простите, Адъюнкт, — сказал кулак, но не успел продолжить: Тавора подняла руку в знак того, что будет говорить сама.
Но шанса не выпало.
Солдат Гамета крикнул сержанту: — Чертишь нам линию, а?
— Именно так.
Сержант развернулся кругом и вернулся к беспокойным рядам.
Тавора метнула на солдата взгляд, но промолчала: тот опустил голову, разыскивая что-то в мешке.
В пяти шагах от неровного строя легиона сержант снова вытащил меч, вонзил в пыльную землю, проводя глубокую борозду.
«Чертишь нам линию?»
Скорчившийся над мешком солдат поднял голову. — Вы еще здесь? Идите к тем виканам, пусть вместе с вами сделают шагов тридцать — сорок назад. О, велите виканам сойти с коней и крепко держать уздечки. Станьте попросторнее. Когда дам сигнал, затыкайте ушки.
Гамет вздрогнул, когда морпех начал вынимать из вещмешка глиняные шары. «Мешок… шлепнулся рядом со мной едва пятьдесят ударов сердца назад. Дыханье Худа!»
— Твое имя, солдат? — прохрипела Адъюнкт Тавора.
— Каракатица. Ну, лучше пошевелиться, подружка.
Гамет коснулся ее плеча: — Адъюнкт, они — те…
— Знаю, кто они, — рявкнула Тавора. — Вот этот готов убить пятьдесят моих солдат…
— Прямо сейчас, — пророкотал Каракатица, вынимая складную лопату, — у вас ни одного нет. Заберите же их отсюда. Отатараловый клинок у вашего чудного бедра не поможет, если вы останетесь. Отгоняйте их, остальное сделаем мы с сержантом.
— Адъюнкт, — сказал Гамет, не сумев избавиться от умоляющего тона.
Она сверкнула глазами, развернулась: — Что же, посмотрим, Кулак.
Он пропустил ее вперед и задержался, чтобы поглядеть назад. Сержант присоединился к Каракатице, за абсурдно короткое время они уже успели вырыть яму в земле.
