Фелисин Младшая подошла к краю ямы, заглянула. Солнце покинуло пол, оставив внизу лишь тьму. Не было и отблесков очага — ясно, что жилище Леомена никто не занял.
Шорох неподалеку заставил ее развернуться. Из-за стены выполз бывший рабовладелец Тоблакая: сожженная солнцем кожа покрыта запекшимся калом и пылью, из культей на месте рук и ног сочится желтая мутная жидкость. Первые признаки проказы осквернили раздувшиеся суставы. Покрасневшие глаза уставились на Фелисин, мужчина улыбнулся, показав черные зубы. — Ах, дитя. Узри меня, скромного слугу. Воин Маттока…
— Что ты знаешь? — воскликнула она.
Улыбка стала шире: — Я несу слово. Узри скромного слугу. Я скромно служу всем. Я потерял имя, знаешь? Я его знал, но оно сбежало. Из ума. Но я делаю то, что велят. Несу слово. Воин Маттока. Он не может встретить тебя здесь. Нельзя, чтобы его видели. Поняла? Там, за площадью, в провале руин. Он ждет.
Что ж, подумала она, секретность имеет смысл. Бегство из лагеря должно быть тайным, хотя в первую очередь надо бы позаботиться о Геборике. А он ушел в палатку дни назад и никого не пускает. И все же забота Маттока приятна.
Хотя она не знала, что рабовладелец Тоблакая стал частью заговора. — Провалившийся храм?
— Да, там. Узри меня, скромного слугу. Иди. Он ждет.
Она пересекла мощеную крупными плитами площадь. Сотни отверженных поселились здесь, под навесами из пальмовых листьев, не пытаясь навести порядок — пространство воняло мочой и калом, между камнями текли потоки грязи. Надсадный кашель, слабые мольбы и благословения сопровождали ее на пути к руинам.
От храма сохранился фундамент высотой по бедро; крутая лестница вела на подземный уровень. Солнце стояло достаточно низко, и всё внизу поглотила темнота.
Фелисин замерла наверху лестницы, вглядываясь вниз, пытаясь пронизать взором сумрак. — Ты там? — позвала она.
Тихий звук из дальнего угла. Намек на движение.
Она спустилась.
Песчаный пол еще теплый. Она двинулась дальше, выставив вперед руки.
Всего десять шагов от стены — и она смогла его различить. Сидит спиной. Слабый блеск шлема, на торсе пластинчатый доспех.
— Нужно было ждать ночи, — сказала, приблизившись, Фелисин. — Потом зайти в палатку за Руками Духа. Время пришло, он больше не может прятаться. Как тебя звать?
Ответа не было.
Нечто черное и удушающее заткнуло рот. Ее подняли над землей. Чернота плавала вокруг змеями, сдавливая руки, связывая дергающиеся ноги. Еще миг, и она неподвижно повисла над песчаным полом.
Искривленный палец погладил щеку, ее глаза широко раскрылись, ибо над ухом раздался шепот: — Сладчайшее дитя. Увы, воин Маттока недавно ощутил заботу Рашана. Теперь здесь только я, смиренный Бидитал. Привет тебе. Я пришел испить все удовольствия из твоего чудного тела, оставив лишь горечь, лишь мертвечину. Это необходимо, пойми. — Морщинистые руки гладили шлепали, щипали и тискали ее. — Я не извлекаю извращенных удовольствий из того, что должен делать. Дети Вихря должны обнажиться, дитя, чтобы стать идеальными отражениями богини — о, ты ведь не знала, да? Богиня не может творить. Только разрушать. Вот источник ее злости, нет сомнений. Так должно быть и с детьми ее. Мой долг. Моя задача. Тебе остается лишь сдаться.
Сдаться. Уже давно она сдалась, открыв всем то, что было внутри. Уже давно она позволила тьме пожрать то, что внутри. Годы назад. Она не понимала величины потерь, ибо знала в жизни лишь нищету, голод и насилие.
Но всё изменилось. Под крылом защитницы — Ша'ик она поняла, что означает личное достоинство.
Именно его и решился разрушить Бидитал.
Лежа наверху лестницы, тварь, некогда бывшая рабовладельцем с Генабакиса, улыбалась словам Бидитала. Улыбка стала шире, когда раздались жалобные крики.
Любимое дитя Карсы Орлонга в лапах старого извращенца. Того, что он сотворит, уже не отменить.
Старый безумец не скупился на посулы. Не только возвращение рук и ног, но возможность мести Теблору. Он снова найдет свое имя. Он знал: это возможно. И тогда пропадет смущение, часы слепого ужаса не будут накатывать на него, прекратятся побои от рук площадной толпы. Куда им, ведь он станет хозяином.
Они заплатят за содеянное. Все заплатят. Едва он найдет свое имя.
Раздавался уже только плач. Вот они, сотрясающие тело рыдания — смех отчаяния.
Девица уже не поглядит на него с отвращением. Как бы? Она такая же, как он. Отличный урок. Жестокий — даже рабовладелец ужасается, воображая подробности, морщится от заселивших голову образов. Но хороший урок.
Пора уходить — снизу слышатся шаги. Он пополз на свет дня, и хруст гравия, битых черепков и песка до странности походил на лязг цепей. Цепей, ползущих вслед за ним.
Никто не мог видеть, как странный свет озарил шатер Л'орика сразу после полудня. Миг — и все как прежде.
Сейчас, на закате, случилась вторая вспышка, снова никем не замеченная.
Верховный Маг, шатаясь, прошел в наспех созданные врата. Он был залит кровью. Он едва протащил ношу до середины шатра и упал на колени, охватив бесформенного зверя руками. Ладонь погладила толстый мех.
