Дом у кладбища полностью

Мой дорогой отец не откажется сообщить, я думаю, – если только не сочтет это неуместным – капитану Ричарду Деврё, что я не столь бездушна и неблагодарна, какой могла показаться, но, напротив, весьма признательна за проявленное им по отношению ко мне внимание, хотя и очень мало, убеждена, мною заслуженное. Вряд ли мы могли бы быть счастливы вместе; но теперь уже все позади; великое утешение для друзей, разлученных на земле, заключается в мысли, что, если Господь соизволит, они вновь соберутся вместе в ином пределе. С тех пор как мой дорогой отец вручил мне послание капитана, я не виделась с капитаном Деврё и не говорила с ним, однако хотела передать ему именно эти слова, а также попрощаться и пожелать всего самого доброго.

Лилиас

Пятница, вечер

Капитан Ричард Деврё прочитал эту безыскусную записку, перечитал еще раз и тихо спросил:

– О сэр, можно мне оставить это у себя, ведь это мне написано, – можно?

Кому приходилось слышать дивное эхо в окрестностях Килларни, когда рожок умолкает, но сыгранная мелодия отзывается издали – и до слуха вновь доносятся словно рожденные волшебством обрывки отзвучавшей музыки, те, наверное, отыщут в памяти нечто сходное с воздействием мыслей и переживаний давнего прошлого: на самый короткий миг являются нам из пучины вечного безмолвия нежные и грустные признания, что слетели с давным-давно исчезнувших уст.

Простые и печальные слова прощания – других уже не суждено было ему услышать – много-много раз одинокими ночами твердил вслух капитан Деврё и без конца восклицал и восклицал в ответ:

– Знала ли, знала ли ты, как я тебя люблю? Нет, никогда, никогда! Никогда я не полюблю никого, кроме тебя. Любимая, любимая моя, ты не можешь умереть. О нет, нет, нет! Ты должна быть со мной – здесь, здесь!

И капитан Деврё бил себя кулаком в грудь, где стучало сердце, пылавшее к Лили Уолсингем страстной и чистой любовью.

Мне неловко в этом признаться, но вскоре после того, как воскресным полднем Дейнджерфилд побеседовал с мистером Мервином на кладбище, застигнув его врасплох среди могильных плит, большеглазый юный джентльмен с длинными черными волосами сел, по наущению своего собеседника, за письменный стол. «Хиллзборо» был назначен к отплытию на следующий день, и письмо мистера Мервина, с содержавшимися в нем вопросами, а также чеком на двадцать гиней, отправилось с этим судном, едва подул попутный ветер, из дублинской бухты прямиком в столичную адвокатскую контору «Братья Элрингтон».

Утром того дня, события которого я описывал на протяжении нескольких последних глав, мистер Мервин получил следующий ответ:

Сэр!

Произведя розыск запрошенных Вами бумаг, мы обнаружили один документ, близкий по содержанию к Вас интересующему. С Вашего позволения и в соответствии с Вашими указаниями, направляем Вам копию оного вместе с копией письма, имеющего прямое отношение к делу и полученного с той же почтой от сэра Филипа Дрейтона, из Дрейтон-Холла, некогда нашего клиента. Письмо написано им с целью пояснить свою причастность к данным обстоятельствам. Ваш чек на сумму двадцать гиней, адресованный фирме «Третт и Пенроуз», также получен и с благодарностью принят для покрытия всех необходимых расходов.

Примите и проч.

Приложенный документ гласил: