Положение дел складывалось для Мервина как нельзя лучше (мы будем отныне называть его лордом Дьюнораном). С точки зрения властей, полностью согласующиеся между собой показания двух независимых друг от друга свидетелей – Айронза и Стерка – неопровержимо изобличали преступника и не оставляли ему ни малейших шансов на оправдание. Оба свидетеля недвусмысленно возлагали на Чарльза Арчера вину за два убийства. Переписка между судебными властями, ввиду особой важности дела, была зачитана позднее в Ирландской палате лордов на предмет решения вопроса, какое из убийств выносить на процесс в первую очередь. Убийство Боклера сочли подлежащим рассмотрению в экстренном порядке, поскольку судебный вердикт отменил бы конфискацию собственности, поставившую семейство Дьюноранов на грань разорения.
– А не забываете ли вы, сэр, – осведомился в ходе конфискации адвокат, – что в деле имеется заключение коронеров о факте самоубийства?
– Оно не соответствует действительности, сэр, – отвечал поверенный, радуясь возможности восстановить истину. – Присяжные определили, что смерть последовала от естественных причин – желудочных колик или отравления, точно неизвестно, – однако речи о самоубийстве не шло, и потому конфискация собственности должна быть отменена.
– Что ж, я от души рад слышать это. Я видел молодого джентльмена – он производит очень, очень приятное впечатление, – заметил адвокат. Вероятно, он не возражал бы, чтобы этот отзыв дошел до ушей милорда.
В итоге было постановлено, что обвиняемый сперва предстанет перед судом в Ирландии по делу об убийстве доктора Барнабаса Стерка.
Меж тем обнаружилась еще одна зловещая улика. Капитан Клафф был твердо убежден, что во время своего нечаянного визита в Медный Замок, оказавшись в спальне хозяина, он видел у того в руках орудие убийства. Отложив полотенце, Дейнджерфилд убрал этот предмет – подобие палки – с туалетного столика. Палка эта, немногим длиннее барабанной палочки, напоминала ручку хлыста, и утолщенный ее конец опоясывали металлические кольца. Дейнджерфилд ополоснул конец палки в тазу; Клаффу показалось, что внутри имеется пружина, он решил, что, скорее всего, это дубинка, налитая свинцом. В те дни разбой и грабеж были столь же распространенным явлением, каким они становятся сейчас, и многие запасались подобным оружием в целях самозащиты. Поспешно окунув палку в воду, Дейнджерфилд завернул ее в красный носовой платок и сунул в ящик комода, который запер на замок. Хлыст для верховой езды сходствовал с орудием, описанным Клаффом; Лоу полагал, что именно его Клафф и видел, однако доблестный капитан, которому хлыст был предложен для осмотра, решительно отверг всякое тождество между ними. Хлыст был значительно легче и не помещался в ящике комода.
Тем не менее характер черепных ран, нанесенных Стерку, со всей определенностью указывал на то, каким должно было быть орудие убийства; и очень скоро в сточной канаве Медного Замка наткнулись на кусок сломанной полой железной трубки длиной в два дюйма, в точности отвечающей описанию Клаффа. Трубка побывала в огне, и внутренность ее, состоявшая из дерева или китового уса, совершенно выгорела. По-видимому, Дейнджерфилд думал, что она из свинца, и бросил ее в камин; ручка сгорела, а нерасплавившийся металл он сломал и обломки выбросил в канаву. Итак, со всеми необходимыми приготовлениями было покончено. На основе предсмертного заявления Стерка, сделанного им под присягой в полном сознании приближающейся кончины, был составлен безупречный с точки зрения логики обвинительный акт. Аккуратно переписанный, он лежал в канцелярии по уголовным делам Суда королевской скамьи, дожидаясь очередной выездной сессии.
Наш достойнейший лейтенант Паддок к этому времени совершенно примирился с новым положением вещей, он зашагал в Белмонт (увы, таковы капризы человеческой природы), гораздо более озабоченный предстоящим объяснением с тетей Бекки, нежели сенсационной развязкой любовного романа, наступившей две недели тому назад.
В тутовой аллее близ реки он увидел мисс Гертруду и лорда Дьюнорана – они шли рука об руку. Вид Паддока, растерянный и даже нелепый, вполне соответствовал его душевному состоянию; дыхание, однако, осталось ровным, и пульс не участился; он даже не пробормотал подходящих к случаю стихов, но прошествовал в дом и попросил разрешения увидеть мисс Ребекку Чэттесуорт.
Тетя Бекки приняла его в гостиной. Она казалась очень бледной, говорила мало и с необычной для нее сдержанностью. В примирении между двумя особами противоположного пола – даже при большой возрастной разнице – всегда есть некий оттенок трогательной сентиментальности.
Сквозь закрытую дверь голос Паддока доносился невнятно: из холла нельзя было разобрать ни слова. Далее наступило молчание, но, быть может, разговор продолжался на пониженных тонах. Слышно было, как тетя Бекки расплакалась, а лейтенант мягко ее утешал. Вдруг тетя Бекки плачущим голосом воскликнула:
