Кот разглядывал его на свету с большим любопытством. Лохматый, то ли в шубе, то ли шерсть. Густая копна волос на голове. Борода. Шерсть и волосы какого-то неопределенного цвета: то ли серого, то ли коричнево-седого. Не разобрать. Руки-ноги человечьи. Ноги босые, руки ловкие. Упавший стакан, нечаянно спихнутый котом- подхватили и поставили на место быстро. Точнехонько в свободный от пыли кругляш на столе воткнули. Как было. А вот глаза не человечьи. Жёлтые глаза, груглые как у совы и с круглыми же зрачками. Светятся, как фонарики.
– Худо без человека дому, худо,– то ли ворчал, то ли причитал домой,– и тебе худо, хоть ты и кот, свободное вроде племя. А зимой-то мороз, зимой тебе без тепла не выжить. Летом-то везде благодать. Охти, беда -беда…
Домой скрипел жалобно, жалуясь коту.
– Да какой от них толк, от твоих людей? Только пинают, да орут. Между собой все время ругаются, пожрать и то забывают дать. А в городской квартире, знаешь как? Там мышей не поймать, только тараканы бегают, так я ещё не дошел до такой крайности- тараканов жрать. Не… тут и без человека хорошо.
– Эх, не повезло тебе, хвостатый. Люди, они разные бывают. Бабулька моя хорошая была, добрая. Да вот померла. И кошка у нее была. Кошку внучка забрала, уехали. Глаз не кажут.
Домовой , видимо, собрался опять начинать свои причитания, но кот перебил:
– Чего такое " умерла"? Я второй год живу только. Не понимаю тебя.
– Вижу, что молодой, глупый. Много не знаешь. "Умерла"– это брат, как вот будто засохнуть. Но тело остаётся, как было. А человека нету в нем больше. Человек, он не только тело. В нем брат, главное – душа. Душу – ее не видно, но мы чувствуем. Есть души хорошие, есть порченые. Но пока душа в теле – тело живёт. Приходит срок- душа уходит. И тело умирает. Понял?
– Понял, – сказал кот, хотя понял он не много,– у моих прежних, видимо душа была порченая.
– Это уж как пить дать! – ответил домовой,– разве ж можно так с животиной? Да оно может и к лучшему. С такими не жизнь, а мучение.
–Это точно… А куда душа уходит?– спросил кот.
– А это по разному. Кто что заслужил при жизни. Там, за гранью этой реальности, куча дорог. Куда ей надо – туда и пойдет.
– Я видел дороги эти. Но не ходил туда пока. Когда сплю – часто вижу. Чаще, конечно, вижу миску с едой. Вкусняшки всякие, полная миска! – кот облизнулся.
– Кхе-кхе-кхе,– закудахтал от смеха домовой,– вся ваша порода одинаковая, лишь бы вам пожрать, да выспаться.
– Почему это? Мы на много чего гордимся!– обиделся кот.
– Ага! На что именно?
– Ну…– кот не нашел что сказать и отвернулся, вылизывая спину. Сделал вид, что очень занят.
– Ладно, не обижайся. Молодой ты совсем, многого не знаешь ещё. Научу. – скрипнул домовой уже совсем по доброму и погладил кота по голове.
За разговорами домовой ожил, стал шустрее передвигаться – видимо и впрямь ему одному тут тяжко было, а с котом хоть какое-то оживление.
Кот пару раз выходил во двор – охотиться на мышей, да по нужде. Домовой решил заняться домом: какой-никакой, а жилец у него появился, есть за кем присматривать.
Вечером они сидели на крыльце и смотрели на звёзды, слушали сверчка. Домовой по старой привычке прятался в тени, а кот сидел на ступеньке спрятав под себя лапки. Коту было хорошо и спокойно. Так хорошо и спокойно, как не было ещё ни разу в жизни. Даже бесконечные стоны и жалобы домового не мешали ему. "Хоть бы сюда никто не приезжал- без людей лучше"– думал кот про себя, щуря глаза на луну.
О чем думал домовой – не известно.
Глава 3. Лиза.
Лиза стояла у окна, еле сдерживая слезы. Муж Валерка опять пришел пьяный и по пьяной же своей привычке, изводил Лизу как мог, насколько ему фантазия позволяла. Позволяла она ему не многое, каждый раз все было одинаково:
– Лизка! Жрать давай! Корми добытчика!– пьяно орал плохо стоящий на ногах супруг.
Она знала, что сейчас лучше не связываться с ним и ставила перед ним тарелку с ужином.
– Ну и что это за хрючево? Ты меня отравить хочешь, точно! Твоей готовкой только свиней кормить – презрительно бормотал пьяный муж, но ложкой работал исправно, громко чавкая и швыркая, роняя на себя крошки – сам как свинья.
Сегодняшний вечер не отличался от других пятничных вечеров.
Лизе, хоть и было противно, но она старалась не обращать внимания на эти его выпады, зная, что любое ее слово вызовет только новую серию оскорблений. Поэтому она собрала грязную посуду и стала молча мыть ее.
– Потом посуду помоешь, надо мужа ублажить сначала,– Валера обхватил ее сзади и дохнул в ухо перегаром, – пойдем в спаленку, женушка…
Он еле стоял на ногах, но пытался облапать ее и утащить в спальню.
Лиза отпихнув мужа, ушла в другую комнату но он пошел за ней ворча:
