Майк привык к беззастенчивому любопытству греков; для какого-нибудь деревенского жителя обычное дело – остановить человека и полчаса надоедать расспросами о делах, семье и прочем.
– В Палиохору. Иду в Палиохору.
Крестьянин спросил, нет ли у Майка закурить.
– Есть, могу угостить. – Майк полез в карман за пачкой.
Он хотел было подойти к нему и дать сигарету, когда человек вдруг напрягся и тут же отвел глаза с каким-то слишком уж беспечным видом. Майк посмотрел вниз на свои ноги и сообразил: чтобы шагнуть к человеку, придется в первый раз, как он оставил дом старухи, сойти с назначенной ему тропы.
Тогда он, оставаясь на месте, протянул пачку:
– На, возьми.
Крестьянин нерешительно улыбнулся. С утрированно ленивым видом прислонясь к валуну, он легко кивнул Майку – мол, принеси.
– На, возьми, – повторил Майк.
Крестьянин продолжал улыбаться:
– Принеси.
– Вот, пожалуйста. Подойди и возьми сам.
Майк почувствовал, как противная волна страха ползет по спине и поднимает волосы на затылке. Выражение лица у крестьянина переменилось. Из лениво-сонного оно вдруг стало живым и презрительно-насмешливым.
– Что с тобой! Всего-то несколько метров. Не можешь пройти? Я всего-то и прошу сигарету! Что ты за человек?
– Вот, пожалуйста. Подойди и возьми!
– Бог ты мой! Ты что, ненормальный? Слушай! Это же пара шагов! Господи! Да ты ненормальный! Что с тобой?
Майк вынул из пачки сигарету и бросил ее человеку. Она упала в пыль у его ног. Крестьянин пришел в ярость. Двинулся было к Майку, но потом отступил за камень, на котором прежде сидел.
– Что? Что я тебе, собака? Животное, что ты можешь швырять мне сигарету? Не человек? Ах ты ублюдок! Разве я не человек?
Крестьянин затопал ногами и неожиданно, без предупреждения, бросился на Майка со стиснутыми кулаками. Майк попытался было уклониться, но человек, не добежав до него ярда-двух, бросился назад, к валуну. Рванулся к Майку во второй раз, но снова, не добежав, помчался назад. И все время осыпал Майка ругательствами:
– Ублюдок! Гомик! Дерьмо!
Тропа. Человек боялся ступить на тропу. Майк, как загипнотизированный, смотрел на его попытки. Наконец он пришел в себя, подхватил рюкзак и поспешил дальше. Он слышал, как человек снова бросился сзади к нему, но, обернувшись, увидел, что тот мчится обратно. Крестьянин скоро отстал, позади еще слышались ругательства, но желания преследовать Майка у него, похоже, не было. Взбираясь на противоположный склон, Майк оглянулся. Крестьянин исчез без следа. Майк видел тот камень, но его возможный противник пропал, словно его и не было.
Майк задыхался и еще чувствовал легкую дрожь после неожиданной встречи. Он сел и задумался над случившимся. Ему пришло в голову, что крестьянин мог искренне возмутиться тем, что он швырнул ему сигарету; а с другой стороны, человек, похоже, старался заставить его сойти с тропы. И если только ему это не почудилось, человек побоялся или не захотел ступить на покрытую туманом тропу. Духи. Все эти разговоры о духах пугали его. Но тот человек вел себя как обезумевшая собака. Майк покачал головой. Поди разберись тут. Он поспешил дальше. Склон был пологим, и земля тут не такая иссушенная, как оставшаяся позади. Благодаря кустикам водосбора и горных фиалок эти места выглядели менее враждебно, хотя под ногами была все та же белая пыль, в которой серели вулканические камни. Он остановился, чтобы глотнуть воды, и услышал вой собак, тут же смолкший.
Тропа вывела на ровное место, и тут он второй раз услышал собак. Теперь он видел их: свора охотничьих, видимо привязанных к кусту ярдах, может, в ста впереди. Они заметили его и снова начали лаять и выть. Вдруг они замолчали, и он не мог удержаться от смеха. Это был чистый обман зрения, галлюцинация. «Охотничьи собаки» оказались вовсе не собаками, а кучей серых и желтых камней, окружавших куст. Просто, слыша вой, он и решил, что это собаки.
Галлюцинации. Он постоянно боролся с ними. Но, подойдя ближе, Майк понял, что ошибся. Это все же были собаки, а то, что он принял за куст, – женщина, стоявшая среди них. Одну руку она протянула к нему, а в другой, поднятой к лицу, что-то сжимала. Казалось, она целится в него.
Он замедлил шаг и вскрикнул от неожиданности, – снова поняв, что перед ним лишь куст и куча камней. Что женщина с собаками лишь пригрезилась ему. Видение дрожало, то расплываясь, то вновь обретая четкость. «Это безумие. Ты сходишь с ума».
Он был уже в тридцати ярдах от своей, как он полагал, галлюцинации. Теперь ошибки быть не могло. Это была