— Тогда беги, — Седой бросил окурок в стакан с лимонадом и посмотрел на часы. — Я и так потратил на тебя уйму времени.
Кузнечик выбежал, с удовольствием продемонстрировав Седому свое умение открывать дверь ногой.
Слепой сидел у стены на корточках, но, как только он вышел, сразу встал.
— Ну?
— Он у меня, — шепотом доложил Кузнечик, выпятив грудь. — Можешь потрогать. Под майкой.
Пальцы Слепого нырнули под майку и нащупали мешочек. Кузнечик ежился от щекотки и хихикал.
— Стой смирно! — прикрикнул на него Слепой и продолжил изучение амулета.
— Там что-то твердое из камня, — сказал он, отпуская мешочек. — И еще что-то засохшее, вроде травы. Замша слишком плотная. Ничего не разберешь.
Кузнечик приплясывал на месте от нетерпения. Ему ужасно хотелось рассказать о том, что прячется у него под майкой, но он не решался. Не стоит хвастать такими непроверяемыми вещами. Но
— Давай поднимемся на дальний гараж? — предложил он. — На крышу, под луну, на то наше место! Ведь сегодня великая ночь! Сегодня нельзя спать!
Слепой пожал плечами. Ночь была самая обыкновенная, и ему больше хотелось спать, чем лезть на гараж, но он понимал, что Кузнечик слишком взбудоражен и сейчас ему не до сна. То, что сказал Седой, надо было переварить до встречи со стаей. Седой — молодец. Слепой от всего сердца восхитился, подслушивая их разговор под дверью. Никто из старших бы так не сумел.
— Хорошо, — сказал он. — Пошли на крышу.
Кузнечик свистнул и скачками понесся по коридору.
Великая Сила стучала под майкой, как второе сердце, подбрасывая его над землей. Паркет ловил его и отталкивал, как будто был сделан из резины. Кузнечик вопил и визжал от счастья, приплясывая на ходу. На всем протяжении его пути распахивались двери спален, и оттуда доносилось возмущенное шиканье.
Слепой догнал его уже в конце коридора, и они пошли рядом — двое очень разных мальчишек в рваных зеленых майках.
В шестой спальне их проклинали, зевали и боролись со сном.
— Не м-могу больше, — скулил Плакса, стягивая носки. — Уп-п-пущу т-такое зрелище!
Носок полетел через всю комнату и повис на настольной лампе.
— Сколько можно? Уже ночь!
— Терпи, — процедил Спортсмен со своей кровати. — Столько терпел, потерпи еще чуток.
Сиамец Рекс двумя пальцами придерживал веки в раскрытом виде. Его брат сладко спал, обняв подушку.
Спортсмен оглядел изнемогшую стаю:
— Слабаки, — прошептал он. — Какие же вы все слабаки...
Пышка зевнул, захлопнул тетрадь с наклейками спортивных автомобилей и спрятал ее под матрас.
— Вы как хотите, а я буду спать, — заявил он, отворачиваясь к стене. — Все равно эта штука на них свалится, даже если я этого не увижу.
— Предатель, — проворчал Сиамец Рекс.
— Сам, — ответил Пышка, не оборачиваясь.
Спортсмен вздохнул и пересчитал оставшихся на посту.
Четыре понурые фигуры в зеленых майках болтали ногами, каждая на своей кровати. Толстый Слон в углу сосал палец. Поймав на себе взгляд Спортсмена, он вытащил палец изо рта и застенчиво улыбнулся:
— Еще нельзя пойти сделать пи-пи? — спросил он.
— Черт бы вас всех подрал! — не выдержал Спортсмен. — Не можете и часу вытерпеть без туалета! Одному — писать, другому — ноги мыть, третьему — цветок поливать. Какая вы стая? Вы — сборище древних сонь! Вам бы только жрать, дрыхнуть и писать вовремя!
Слон налился красным, завздыхал и заплакал. Сиамец Макс тут же проснулся. Слон рыдал. Макс посмотрел на брата. Рекс соскочил с кровати, прохромал к Слону и обнял его пухлые плечи:
— Ну-ну, малыш... не реви. Все будет хорошо.
— Я хочу пи-пи, — прорыдал Слон. — А он не пускает.
— Сейчас пустит, — пообещал Сиамец, грозно кося на Спортсмена желтым глазом, — сейчас он так пустит, как ему и не снилось!
Горбач, тихо лежавший на верхней полке, вдруг вскочил.
— Надоело! — закричал он, запуская в стоявший на двери таз ботинком.
С потоками воды и жестяным грохотом таз обрушился на пол. От испуга Слон замолчал. Плакса истерично хихикнул и поджал босые ноги. По паркету растекалось озеро.
Горбач играл на флейте, двор слушал. Он играл совсем тихо, для себя. Ветер кругами носил листья, они останавливались, попадая в лужи, там кончался их танец, и кончалось все. Размокнут и превратятся в грязь. Как и люди.
Тише, еще тише... Тонкие пальцы бегают по дыркам, и ветер швыряет листья в лицо, а монетки в заднем кармане врезаются в тело, и мерзнут голые лодыжки, покрываясь гусиной кожей. Хорошо, когда есть кусок поющего дерева. Успокаивающий, убаюкивающий, но только когда ты сам этого захочешь.
