«К дачному поселку "Советский писатель" прилепился еще один дом. Он стоял особняком, как говорится, сбоку припека.Дом был небольшой, одноэтажный, с односкатной крышей. Напоминал ларек. Но ларек не простой, а изысканный. Проект был сделан знаменитым архитектором.Известно, что все талантливое просто. Ничего лишнего. Красный кирпич, черепичная крыша, просторные окна, широкая палуба перед домом, выложенная диким камнем…»Виктория Токарева
Издательство АЗБУКА ®
Ее назвали Ия. Дурацкое имя. Какое-то обкусанное, как будто буквы надо было покупать, а денег нет. И произносить неудобно. Ия прибавила две мягких согласных – получилось Лиля. Она всем представлялась: Лиля. Ия осталось только в паспорте.
В школе Лиля училась на крепкое «три», по литературе «пять». Однажды она написала в сочинении такие строчки: «Птицы купались в голубых волнах воздуха». Учительница Марья Львовна, старуха в ортопедическом ботинке и с палкой, задержалась возле парты, прочитала и вдруг обняла. Значит, ей понравилось.
В те времена мальчики и девочки учились раздельно. Девочки ходили в школьных формах: коричневое платье, черный передник. Под мышкой белые соляные круги. От девочек воняло, как в конюшне. Это указывало на половое созревание, активную деятельность эндокринной системы.
Лиля – худенькая, как кузнечик, без соляных кругов. У нее были тяжелые, сильные волосы. Она заплетала их в косу. Коса получалась толщиной в ее руку.
Лиля нравилась себе и другим. Практически всем, кроме директрисы. Вручая аттестат зрелости, директриса сказала Лиле: «Будь другой».
Дура была директриса. Хотела, чтобы все были одинаковые, как китайцы. Верующая. Но верила не в Христа, а в Иосифа Виссарионовича Сталина.
Лиля и была другая. Она отличалась ото всех тем, что превосходно озвучивала свои мысли. Читала разные книги, а потом пересказывала их подругам. Подруги не могли отлипнуть от Лили. Вместе возвращались после школы домой. В центре шла Лиля, а вокруг нее – кольцо одноклассниц. Передвигались медленно, боялись пропустить слово. Доходили до дома, разворачивались и шли назад, поскольку история продолжалась. Все кончалось тем, что из подъезда выскакивала мама Лили – неряшливо одетая, злобная, грубая – и выдирала Лилю из кольца – и тем самым разрушала все Лилино превосходство. Более того, она окунала ее в унижение, хамство. Утаскивала Лилю за косу. Засовывала в подъезд. У мамы были свои причины: дома стыл обед, а Лиля опаздывала и срывала ее планы.
Лиля поднималась по лестнице и громко рыдала. Мать шла позади, как расхристанная цыганка, и добавляла унижение обидным текстом. Она все рушила. Она кидала Лилю с высот в пропасть. Это было невыносимо. Не хотелось жить.
Мать Лили была одинока, несчастна и плохо воспитана. Точнее, никак не воспитана. Отец привез ее из деревни, а сам умер.
В деревнях тоже разные люди. Есть робкие, деликатные, верующие. Но мама Лили из другого теста. Она должна была выживать любой ценой. Жила без ласки и огрубела.
Мама хотела, чтобы ее дочка выбилась в люди. Для этого необходимо, чтобы девушка изъяснялась по-французски и играла на фортепьянах. Так было принято в девятнадцатом веке. А двадцатый век – чем хуже?
Мама жила плохо, но она умела жить плохо. Умела выживать и помогать другим. К ней приходила соседка тетя Валя и садилась в ожидании. Мама чистила картошку, а шкурку отдавала тете Вале. Та отмывала и делала себе драники. Получалось вкусно, потому что мама глубоко внедрялась ножом в картофельную плоть. На очистках оставалась треть картофелины. Мама жила плохо, но остальные жили еще хуже, а все познается в сравнении.
Однако были и такие, кто жил хорошо. В соседнем корпусе жила свояченица Чкалова. У нее было отчество «Эразумовна», что намекало на ее иностранное, скорее всего польское, происхождение. У свояченицы был сын по имени Шурик. Однажды тринадцатилетняя Лиля позвонила им в дверь – ни за чем, просто так. Дверь открыл Шурик. Это был пятнадцатилетний мальчик-принц в черном бархатном костюмчике с белым кружевным воротником. В его взгляде стояло недоумение: кто такая? зачем пришла? Лиля онемела. Она не могла раскрыть рта и двинуться с места. От мальчика веяло роскошью, красотой, счастьем, шоколадными конфетами и закатом багрового солнца в воды Гибралтара.
Шурик стоял и спрашивал: «Что? Что?» Что надо девочке, и зачем она пришла, и кто она такая вообще?
Он подождал и закрыл перед ней дверь, отсекая себя и свой мир. Все.
С тех пор Лиля захотела другой жизни – без хамства, без картофельных очисток, а желательно с путешествиями вокруг света на большом пароходе и конечно же с любовью. Много, много любви…
Лиля окончила школу и забыла о ней. Помнила только, как мальчик-старшеклассник из соседней школы застрелил девочку. Он ее любил, а она его нет. Война только что кончилась, и во многих семьях было оружие.
Мальчик выстрелил девочке в сердце из отцовского пистолета, по принципу «не доставайся же ты никому». Девочку перенесли в медицинский кабинет. Она лежала на кушетке, и, боже, какая разница между порывом неразделенной любви и мертвым тяжелым телом. А там, за скобками, еще и отчаяние родителей, которых никто не видел.
Школа окончена. Дальше – институт. Но какой институт для троечницы? Кто ее возьмет? Кому она нужна? Хорошо излагает мысли, но это ее личное дело.
