Дом Затмений полностью

Ситали снова вмешалась в разговор:

– Отец, при всем моем уважении, сказала ли Сфинкс, почему Сол хочет, чтобы ты один… взвалил на себя это бремя?

Как же хорошо ты подобрала слова, Ситали.

Грудь отца приподнялась.

– Сол верит, что с этими силами я смогу освободить ее.

Сол могла опускаться к Гелиосу и подниматься высоко в небеса, но в остальном она была неподвижна. Неподвижна в таком огромном и голубом небе. Было больно видеть ее в заточении.

Взгляд Ситали смягчился. Я задавалась вопросом, жаждала ли она тех возможностей, которые могла бы предоставить ей корона. Казалось, она приняла ответ отца, но пропустила мимо ушей его намек на то, что именно он станет спасителем Сол – именно он освободит богиню.

Но это было совсем не так. Если бы Сол получила свободу благодаря мне или Ситали, отец с удовольствием принял бы предназначенные для нас власть и хвалу. Ситали была дурой, если думала иначе.

Можно ли убедить Сол вознаградить того, кто действительно освободил ее? Будь это я, смогла бы я попросить богиню освободить нас от нынешнего Атона? Если бы корона оказалась в моих руках, я бы никогда не отдала ее кому-то столь недостойному, жестокому и эгоистичному, как наш отец.

Мои мысли разлетелись, как песок на ветру.

Пророчества Сфинкс всегда сбывались. Сол создала львицу после Великого Разделения, задолго до того, как выбрала первого Атона из своего народа. Мудрости Сфинкс не было равных, ее слова никогда не поддавались сомнению.

Но как я могла доверять провидице, когда не была уверена в самой Сол? Богиня выбрала отца, потому что тот являлся потомком первого Атона, но она могла бы выбрать кого-нибудь еще (кого угодно) для этой задачи. Кого-то добрее, мягче и мудрее. Возможно, милосердие богини золота и огня сгорело, не оставив ничего, кроме неконтролируемого гнева. Ее благодать высохла, как пустыни, крошечные песчинки которых собирались в приближающиеся к нашему городу дюны.

Видела ли она в пепельном сердце отца отражение своего собственного?

Или… возможно, отец придумал какую-то сделку, чтобы заставить Сол дать ему то, что так яростно желало его сердце: власть без ограничений. Возможно, если он использует свою новую, украденную у Люмина силу, чтобы освободить богиню, она в ответ сделает его подобным богу.

– Вы обе встретитесь с Люмином на празднике, который мы устраиваем в честь начала переговоров. Вам нужно будет привлечь его внимание, заманить его в ловушку, – посоветовал отец. – Но самое главное, вам предстоит найти корону. – Он посмотрел на Ситали: – Можешь идти. Мне нужно поговорить с Нур наедине.

Я медленно вдохнула, чтобы Атон не заметил, как меня охватывает нервозность. Ситали сверкнула понимающей улыбкой, прежде чем поклониться и выскользнуть из комнаты. Дверь с мягким щелчком закрылась за сводной сестрой, оставив нас с отцом лицом к лицу.

Без Ситали каюта показалась мне на удивление маленькой. Зуул все еще неподвижно стоял, но не сводил глаз со стены позади меня.

Встав прямо передо мной, отец отряхнул руки. Он молчал. Молчание часто предшествовало его ярости.

– Ты сделаешь все возможное, чтобы принести мне корону, или я избавлюсь от тебя раз и навсегда. Только попробуй поставить меня в неловкое положение или раскрыть мои планы Люмину. Я закую твою душу в песок, и в будущей жизни ты никогда не встретишься со своей изменщицей-матерью.

Я вызывающе вздернула подбородок:

– Моя мать не была изменщицей.

С жестоким смешком Атон схватил меня за горло и толкнул назад. Я ударилась затылком о карту, что дед речного путешественника так старательно прорисовывал. Звезды на мгновение заплясали перед глазами, а комната закружилась. Мои ноги оторвались от земли, когда отец поднял выше руку, сжимающую мое горло.

– Хочешь знать, каково это было – смотреть, как лопаются сосуды в ее глазах? – прошипел он.

Я старалась не сопротивляться, но он грозил сломать мне шею. Я посмотрела на Зуула, чьи суровые глаза встретились с моими, но он даже не шелохнулся, чтобы помочь. Давление в моей голове нарастало. Я хватала ртом воздух, но он не проникал внутрь.

Потребовалось все мое мужество, чтобы не вцепиться в запястье моего мучителя.

– Хочешь, чтобы я отпустил? – спросил отец, приподняв брови.

Я попыталась кивнуть. Что-то сказать. Мои губы шевелились, но из горла вырывались только какие-то непонятные звуки.

– Какая же ты жалкая, – выплюнул он. – Такой же монстр, как она. Я позволю тебе покинуть сумеречные земли живой, только если ты каким-то образом убедишь Люмина, что он должен выбрать именно тебя.

Отец снова впечатал меня в стену как раз в тот момент, когда кто-то постучал в дверь.

Я видела войну, бушующую в глазах Атона. Он не хотел меня отпускать. Он хотел покончить со мной, но две дочери увеличивали шансы на успех той коварной задачи, что он нам дал.

Отец отпустил мое горло, и я резко упала, ударившись спиной о стену и висевшую на ней карту. Я хватала ртом воздух, мои легкие болели от давления. На мгновение я прижала руку к груди, чтобы заглушить боль. Кровь медленно отлила от моего лица.