Отказалась выезжать и решительно не желала видеть дочь. И скрипела, скрипела, скрипела…
Письма сохранились. Ибо пергамент — вещь ценная. Лиля так поняла, что Эдор так и не осмелился их потаскать для своих нужд. Потому что было письмо и о рождении дочерей у королевы, ныне королевы, и о ее смерти…
Надо сказать, что Лиля читала с интересом, продираясь сквозь невнятный почерк с завитушками и витиеватые обороты. С другой стороны — медики и почище пишут. Вы историю болезни видели? Или рецепты?
Вот — вот…
Прочитать было несложно.
Разложить по годам и проанализировать — сложнее.
Но по всему получалось, что бабуся померши лет двенадцать как. Даже своего сына пережила. И последние письма писал ей уже внук.
Их Лиля прочла с особым интересом. Но — увы…
Складывалось полное впечатление, что бабушка редкостно не любила внуков. Причем — со стороны сына. Ну, дочь — там понятно. А сына-то за что? Вроде бы любит, заботится, свет в окошке… позволяет такое, за что она бы давно уже бабку на матюгах оттаскала.
По идее — его дети должны быть обласканы бабушкой. Но в некоторых письмах Джайса отчетливо прослеживалась горечь. Да и не привозили их сюда ни разу.
Каково?
Граф Иртон, ну тогда виконт Иртон по титулу учтивости, даже в своем родовом поместье лет до двадцати с хвостиком не был. С жирным хвостиком. Пока бабуся не преставилась.
Это — норма?!
Это — чушь.
Идем дальше.
Судя по количеству книг в библиотеке и их направленности — бабка и правда была религиозной. Легко ли при таких воровать?
Ну, смотря кто и как…
Но этой видимо, был бы пастер, а там трава не расти. Вот и перли все, что гвоздями не приколочено. А что приколочено — перли вместе с гвоздями.
Лиля покусала губы.
Конечно, при такой постановке вопроса — еще бы Иртон был нужен его владельцу. Вырос в столице, к королевской семье приближен, остальное по принципу: 'заплатил налоги и живи спокойно'.
Олаф постучался в дверь спальни и деликатно сгрузил женщине на постель еще несколько сшитых тетрадей и свитков пергамента.
— А Эмма?
— Она на кухне. Там буза какая-то случилась.
— На день заболеть нельзя. Как освободится — позвать ко мне, — буркнула Лиля и опять зарылась в письма.
Интересно, что там за буза?
Его величество Эдоард Восьмой прочитал письмо.
Потом еще раз.
А потом принялся вовсе не по — королевски чесать в затылке. Благо, никто не видел.
Письмо было доставлено голубиной почтой и недавно переписано придворным писцом.
И повергло короля в тихое изумление.
Ибо — непонятно.
Писал ему градоправитель Торий Авермаль. Барон. Направленный королем в Альтвер и не дающий поводов для недовольства.
Ну тут славословия… Эдоард привычно пропустил их, а что поделать? Если каждый подданный уверяет его величество в своей верности и преданности страницах так на двух, а потом только переходит к делу? Это еще хорошо, что голубиная почта сильно снижает подобные возможности. Не трех же голубей отправлять?
И еще пять строчек славословий графине.
Ей — ей, можно подумать, что они — в Ханганате.
И умница. И красавица. И замечательная мудрая женщина, пребывание которой в городе стало для него истинным счастьем.
Каково?
И это про вздорную толстуху, от которой Его Величество кривился еще при первой встрече.
И кто из них двоих бредит? Он или барон?
Эдоард общался с Лилиан один раз. Но мнение о ней составил. Или зря?
Все-таки день свадьбы, тут любая женщина ведет себя неадекватно.
Но Джес потом…
С другой стороны, женился мальчик по расчету, ради верфей, так что ожидать от него любви к истеричной толстухе…
А если не истеричной?
Умной… и даже красивой?
Эдоард только головой покачал.
Концы определенно не сходились.
Еще после визита дочери он отписал барону Авермалю с голубиной почтой, приказывая разузнать все о графине Иртон. Все-таки мало ли что… если графиня чудит… там же Миранда. Нельзя сказать, что Эдоард безумно любил внучку. Но чем-то она напоминала ему Джесси. Те же волосы, глаза, губы… Только была капризной и нервной.
Да и часто общаться не удавалось. Как приказать приводить малышку во дворец? Втайне?
Можно и так. Но долго секрет не сохранить. Люди начнут сплетничать. Да и… нее умел Его Величество находить общий язык с маленькими детьми. Разве что в присутствии няньки.
Но Эдоард все равно иногда думал о малышке.
С одной стороны — она в Иртоне. Вроде бы в поместье все в порядке. Отчеты Джес получает регулярно — и там все в порядке. Мачеха тоже не должна ей интересоваться. С чего бы?
Но вот если она рехнулась, выгнала докторуса, к которому раньше прислушивалась — и чудит?
