Это напомнило мне о списке, который сегодня упомянула Карли. Сохранился ли он у меня? Я пошла в комнату и заглянула под диван – там была одна из наших «камер хранения». Я вытащила синюю коробку из-под обуви и, открыв ее, принялась перебирать свои подростковые дневники и письма. Список обнаружился на самом дне – лист разлинованной розовой бумаги, сложенный пополам.
Это был почерк Карли, а не мой. В тот летний день, распив кувшин «Пиммз»[2] в Виктория-парк, мы обсудили наши цели и записали их друг для друга.
Я читала другие пункты (планы выучить языки и научиться как следует фотографировать) – и наконец дошла до конца списка, до номера 20. Это был не обычный пункт, характерный для подобных списков, а подлинная мечта, которая была у меня с тех пор, как я маленькой девочкой жила в южной части Лондона, где чаще слышатся автомобильные сирены, нежели пение птиц. Об этом я читала в книгах и видела по телевизору – там зеленые поля и потрескивающий огонь в камине:
Я проснулась от шума, который производили рыночные торговцы на улице. Они болтали друг с другом, повышая голос, чтобы перекрыть скрежет металла: торговцы собирали свои лотки. Джек все еще дремал у меня под боком.
Солнечный свет просочился сквозь металлические жалюзи на окнах нашей спальни, а Декстер мяукал, заглядывая мне в лицо. Вряд ли сейчас больше семи. Я накормила кота, сделала себе чашку кофе и снова забралась под одеяло. Устроившись на подушках, я включила свой планшет.
Что именно я ищу?
Может быть, мы себя ограничиваем, занимаясь поисками только в Лондоне? Вряд ли Джеку или мне нужна бурная ночная жизнь прямо у нас на пороге.
Я расширила сферу поиска, включив загородные районы. Джек шевельнулся у меня под боком и, не просыпаясь, положил руку мне на бедро и оставил ее там. Я улыбнулась от знакомого прикосновения и инстинктивно накрыла его руку своей. Может быть, он прав, летние каникулы позволят мне взглянуть на все со стороны, и даже сквозь розовые очки. Но ведь не будет никакого вреда в том, чтобы немного оглядеться, не так ли?
Я провела пальцем по изображениям коттеджей с черепичными крышами и зданий в стиле «тюдор», расположившихся на зеленых просторах Кента и Суррея: сады с розами и жасмином, ванные комнаты с дубовыми балками и пушистыми белыми полотенцами и нарядные кухни с яркими цветастыми занавесками.
Я щелкнула по одной картинке, чтобы увеличить ее. На ней был коттедж с черепичной крышей в Чилеме. Похоже, это красивая деревня, с замком неподалеку от главной площади, кафе и пабом «Белая лошадь». Поблизости железнодорожная станция, так что мы с Джеком сможем без проблем ездить на работу. Лишний час на поезде – это не так уж страшно, если просыпаешься под птичье пение и летом можешь расслабиться в шезлонге в большом саду.
Джек уютно притулился ко мне, лицо его было умиротворенным. Я надеялась, что он еще немного поспит, ведь я мечтала о будущем для нас двоих, не посоветовавшись с ним. Он повернулся на бок и начал тихонько посапывать, а я вернулась к планшету и подробнее ознакомилась с двумя коттеджами в Кенте. Недавно в этих краях обосновалась моя мама, уйдя в отставку.
Не так уж много времени потребовалось бы на то, чтобы съездить туда и взглянуть, не правда ли?
– Кент? – переспросил Джек в то утро. Мы сидели за кухонным столом, завтракая яйцами Бенедикт[3].
– Да, там было два коттеджа, которые неплохо смотрятся. Я подумала, что могли бы с ними ознакомиться и получить представление о тех местах. – Я отхлебнула апельсинового сока.
– К чему это? – сказал Джек, наморщив лоб. – Мне кажется, нам хорошо и в Лондоне.
– Я знаю. Мне тут хорошо. Но нужно узнать, что мы можем получить за свои деньги за пределами Лондона. Продав нашу квартиру, мы смогли бы купить там целый дом. Оттуда хорошее сообщение с Лондоном, так что это не повлияло бы на нашу работу. Правда, вышло бы немного дольше, но в поезде можно прочесть газету или разобраться с е-мейлами, вот и все. И у нас была бы маленькая гавань, куда мы возвращались бы в конце дня.
Джек ковырялся вилкой в своей тарелке с яйцами.
