Тут Наташа села на стол и, всплеснув руками, говорит:
– Столько лет сладкого ничего не ела, хотела же кекс взять и забыла.
Семен, как джентльмен, отодвинул стул и пошел за кексом. Там они и, правда, вкусные. По четырнадцать копеек которые. Особенно если еще сверху сметанки положить…Так, что я совсем не удивился, что Наташа захотела именно их. И сам бы не отказался, да неудобно перед девушкой сластеной выглядеть. А Семен никогда сладкого не ел, поэтому такой сухой, как футболист, всегда был. Поджарый. Таким и должен быть мужчина. А я вот из-за преферанса и вина да разных закусок жирок нагулял.
Бирюков с отвращением ткнул себя в живот, где, действительно, ремень туго обтягивал намечающееся брюшко.
– Семен, значит, за кексиком пошел, а Наташа за большой ложкой потянулась, хотела протереть и вдруг на пол уронила. До сих пор ее звон в ушах стоит…
Тут уж я джентльмена из себя строить начинаю.
– Сейчас я, Таша, ложку тебе чистую принесу, а ты, если хочешь, мою пока возьми. Я еще не прикасался к ней.
Она сидит, улыбается, но ложку мою не берет, ждет всех, чтобы вместе трапезу, так сказать, начать.
Все столики уже заняты, за ними по четыре, по три студента сидят и едят красный наваристый борщ, бефстроганов или рыбу, салат из винегрета или белокочанной капусты с красной морковью. Короче, набивают брюхо для дальнейшей борьбы с гранитом науки.
Усатый аспирант с девушкой своей уже первое блюдо доедают. Он совсем успокоился, по руке ее гладит и обиды на первокурсников, заставивших лишние десять минут голодать желудок, забыл как страшный сон. Ты, кстати, знаешь, Саша, какой физтехам чаще всего сон снится? Как сидишь на экзамене, а сдать не можешь. Даже сам Ларин признался на семинаре, что и его такой сон донимает, и он в холодном поту просыпается. А мне еще дополнительное наказание Морфей насылает: иногда снится, что я во второй раз на физтех поступил, и уже ни одной лекции, ни одного семинара не пропускаю, хочу на красный диплом вытянуть. Потом просыпаюсь и думаю, лучше красная рожа и синий диплом, чем наоборот. На том и успокаиваюсь…Первокуры тоже шумно едят, гормоны так и играют, кое-кто оборачивается, на Наташу поглядывает. А то! Красивая девушка на физтехе никогда не бывает одинокой, она как яркий огонек для мотыльков. Тут, главное, крылышки не обжечь, а то больно падать будет.
Иду я за чистой ложкой, вижу Семена, доставшего из кошелька мелочь, чтобы без очереди сунуть четырнадцать копеек и уйти со сладкой добычей. Ну что, обычное дело, даже усатик не возмутился бы и не посчитал данное проникновение без очереди беспределом. А я ложку почище да поровнее выбираю, и вдруг какой-то крик от стола первокурсников доносится. Оглянулся, но ничего особенного не стряслось. Это древний инстинкт у нас – реагировать на всякую мелочь. От первобытного человека досталось. Скрипнет ветка, у него сразу сердце в пятки. Думает, тигр или медведь на его нежную плоть нацеливается, сожрать готовится. Пращур прыгает в сторону, бежит что есть мочи, а оглянется, – это ушастый зайчик владения свои обегает… Так и я… Обернулся словно на опасность какую, а это юнцы о чем-то громко дебатируют. Но юнец-то сразу из моего поля зрения выпал по очень простой причине…»
