Он уже тогда замыслил страшное дело и сообразил, что всякое облегчение машины ему в этом деле только на руку.
Симанович тем временем успокоился. Зарегистрировался у начспаса (в тот момент начспасом был Джебраил Курданов, пришедший из Сванетии через Клухорский перевал), заполнил маршрутный лист и стал подыскивать себе хорошего напарника, чтобы в связке с ним покорить Домбай-Ульген. Искать ему, надо прямо сказать, пришлось недолго. Им оказался сосед по койке, мастер спорта, Малинин Андрей Александрович, художник по профессии. Когда-то вместе на Донгуз-Орун ходили в Баксанском ущелье. Признали один другого, обрадовались, даже втихаря выпили по чуток спирта за встречу. Из плоской фляжки, нержавейки, которую Донат всегда с собой возил на всякий случай. Мало ли в горах что может случитьмя. Если бы об этом прознал Тропф – стопроцентное отчисление. И он узнал от кого-то, но, странное дело, словом не обмолвился. Выжидал чего-то, не иначе. Задумал что-то вероломное и тайное. Скрытное.
Друзья стали готовить снаряжение, всё тщательно проверили. Андрей Малинин даже искренне восхитился:
– До чего у тебя, Донат, хорошее снаряжение, позавидовать можно. И машина у тебя загляденье. Я просто тащусь.
Донат от радости надулся (в хорошем смысле слова), чуть от гордости не лопнет. Сбылась, наконец, его мечта, чтобы похвастаться.
Стали ждать разрешения начспаса на выход. А тот не даёт отмашки, хоть тресни. Надо, говорит, погодить немного, а то мороз – жуткий. Решили подождать. Ждут день, другой. Малинин время не теряет, пишет по памяти этюды на горную тематику. Не маслом, а гуашью. Тоже, ясный пень, запах не из приятных, но не сравнить с бензином. Донату этот запах даже нравился. Напоминал ему детство, когда он в Доме пионеров посещал изостудию в кружке детского творчества.
Но ждать, по сути дела, надоело, поскольку ждать да догонять последнее дело. Эти двое, пока в тепле при печке сидят, раздухарились, отправились к начспасу права качать. Что это такое, говорят, мы мастера спорта, с морозами знакомы не понаслышке, на вершинах похлеще бывает, к чему такая бюрократия, давай отмашку. А тот, Джебраил-то, ни в какую. Давление, говорит, растёт, приближается к
Идут жаловаться заместителю начальника лагеря по учебной части, то есть завучу, то есть фактически тому самому Францу Тропфу, про которого читатель уже давно в курсе дела и, может быть, даже тот тому надоел.
Стал Донат Тропфу талдычить: мы мастера спорта, мы мастера спорта. А твой Джебраил Курданов перестраховщик. Вели ему, Франц, нас выпустить. Время не ждёт. А Тропф нахмурился и немногословно отвечает:
– Ты, Донат, между нами говоря, покуда ещё лишь кандидат в мастера спорта, а не мастер спорта. И неизвестно, сможешь ли им стать. Тебе ещё рано пыжиться и надуваться, доннерветтер. А что касается начспаса, то я ему приказывать не имею права. Поелику, согласно Тирольской Декларации о спортивной деятельности в горных условиях, принятой на спортивной конференции в Инсбруке в сентябре 1953-го года, и ратифицированной Федерацией альпинизма СССР пять лет спустя, выпуск альпинистов на маршрут является прерогативой исключительно начальника спасательной службы. И зоной его персональной служебной ответственности. Как он сказал, так и будет. – И снова: – Доннерветтер!
Франц Тропф вообще никогда не ругался нехорошими словами. И хотя его на лесоповале дружно и азартно учили материться, он так и не научился этому широко распространённому в России искусству. Знал только одно немецкое ругательство «Donnerwetter» (по-русски равносильно выражению «чёрт возьми») и всюду его применял весьма смачно. Как говорится, налево и направо. Подчас ни к селу, ни к городу.
– Раз так, – говорит Симанович сквозь сжатые зубы, – я буду жаловаться незамедлительно начальнику лагеря Вахнину Виктору Викентьевичу. Это, в конце концов, выходит за рамки.
– А вот этого, Донат, – отвечает Тропф, – я тебе, делать не советую. У Виктора Викентьевича шибко печальная дата. Как раз сегодня исполняется сорок дней, как он схоронил свою собаку, и он находится не в своей тарелке. – И вновь, как попугай: – Доннерветтер!
Делать нечего, Симанович и Малинин ушли к себе, не солоно хлебавши. Симанович обиду затаил, надулся как мышь на крупу, а Тропф решил, что наступил критический момент. Пришла пора дать ход делу под тайным кодовым названием «Барбарис», которое он замыслил. И о котором, собственно говоря, в этой главе речь идёт. Решено – сделано.
