– Ясно.
– Нет. Не ясно. Мне не ясна твоя реакция, лягушонок. Ты увидела сестру, Альбину, я не ошибаюсь? С Мишей и… ты решила, что он – это я? Верно?
– Верно. Вы похожи. Очень. – Она кивнула в подтверждение своих же слов.
– Мы совсем не похожи, но не в этом дело. Предположим, это был бы я. Я говорил с твоей сестрой. Ведь он говорил с ней, а не что-то другое, переходящее границы, верно? Я разговаривал с твоей сестрой, разве это причина убегать, плакать, вести себя, как обиженный подросток?
– Не причина, естественно. – Розе не нравился тон, которым с ней разговаривают – учительский, назидательный. – Просто ты сам видел Альбину.
– Видел, у меня есть глаза.
– Тогда ты всё понимаешь! И я пошла домой.
– Позже, может быть, утром, – заявил Розенберг М. Как их теперь отличать? Два Розенберга, два М.
– А дети?
– Старшие с тренером, младшие с отцом. Не заговаривай меня, не выйдет. – Он улыбнулся только его улыбкой, доброй. Михаил улыбался совсем по-другому. – Ну, что не так с твоей сестрой и со мной?
– С моей сестрой всё так, а вот с мужиками, которые голову теряют от одного её вида, что-то не так. Или нет. С ними тоже всё нормально, они же мужчины, мужчинам нравятся стройные блондинки.
– Твоя сестра, несомненно, красивая женщина, но не всем мужчинам нравятся блондинки, некоторым нравятся брюнетки, рыжие или вовсе лысые, с татуировкой на лбу. Некоторым мужчинам вообще нравятся другие мужчины. – Он развёл ручищами. – Ни в коем случае не хочу умалять достоинства твоей сестры, повторюсь, она красивая женщина, но мне нравится абсолютно другой типаж. – Матвей повернул ключ и открыл дверь, автоматически включая свет в шестнадцатом домике.
Расположение было точно таким же, как в десятом. Две комнаты, кухонная зона, душ, уборная и маленький холл-прихожая по центру.
– И сейчас ты, конечно, скажешь, что тебе нравятся такие, как я, – усмехнулась Роза.
– Естественно, мне нравятся такие, как ты, иначе, зачем бы я с тобой занимался любовью? – Матвей подмигнул. – Серёг Витальевич красавчик, например. – Он усмехнулся. – Я всю жизнь в спорте, мне нравятся женщины в хорошей спортивной форме, если хочешь, здоровые. Я в восторге от твоей немного экзотической внешности, от примеси восточной крови в твоём лице и фигуре. Мне нравятся твои ноги, крепкие, видно, что ты не один год занималась хореографией и начала ещё в детстве. – Матвей присел на корточки, начал расстёгивать босоножки Розы, поочерёдно разувая.
Его руки огладили ноги, начиная с подъёма и пальцев – Роза поджала их от неожиданности, – по икрам, остановился на коленях, их обвёл пальцами, а потом поцеловал каждую.
– Я в восторге от линии твоих бёдер, – он медленно вёл руками, казалось, не пропуская ни сантиметра. – И я в полнейшем восторге от твоей попы, если бы ты знала, сколько пошлых мыслей мне приходит в голову, когда я смотрю или даже думаю о ней. – Матвей быстро расправился с шортами Розы, буквально вынув Розу из них и заодно поставив ее рядом с краем кровати. – И я в абсолютнейшем восхищении от твоей груди, – его руки опустились на обнаженную грудь, расстегнуть несколько пуговиц оказалось минутным делом. – Она не маленькая. Грудь должна помещаться в ладонь, а у меня большие ладони. – Он огладил округлости, чувствительно сжал. – И мне нравится, что она не помещается! – Матвей начала осыпать поцелуями груди, обходя соски, их он поглаживал пальцами, опускаясь губами ниже и ниже. – И у тебя отличный пресс, крепкий… – Губы опустились ещё ниже.
Роза не заметила, как сделала малюсенький шаг к кровати, как одним движением Матвей уронил её на край, подтянув ягодицы ближе к себе и развёл её бедра. Потом она и вовсе перестала что-либо замечать и воспринимать его слова. Матвей Розенберг всю жизнь в спорте, интересно, какая дисциплина натренировала его язык? Спустя миллиарды головокружительных мгновений, когда Роза растянулась в бессилии на кровати, ещё не придя в себя, лицо Матвея возникло перед ней.
– Попалась, Лягушонок, – с этими словами он навис над ней, и не успела она подумать, что после её оргазма времени совсем не прошло, и вообще, пока не понятно, жива она или всё же нет, как почувствовала, что он скользнул, без привычной уже деликатности, внутрь. И так же сразу начал двигаться. Сильно и мощно вколачивая себя, ритмично, поступательно, заставляя Розу задыхаться от восторга, наплевав на ответные движения. Тем более, ладонь Матвея припечатала живот и ощутимо придавила.
– Держись крепче. – Он закинул её руки себе на шею, одним рывком подтянул дальше по кровати, и Роза поняла, до этого было не мощно и вовсе не сильно.
Роза скулила, хваталась за шею, стонала, пока не перешла на крик. Она бы пришла в полнейший восторг от происходящего, если бы вспомнила значения слова «восторг» или собственное имя. Наверное, в это время несколько бабочек-шизофреничек, живущих в животе Розы, верещали от экстаза, а астральное тело Розы наблюдало сверху и просило у бабочек затянуться.
