Незнакомый трепетный восторг — от того, что я — я! — могу держать её за руку, могу обхватить её талию, по-свойски положив на неё свои ладони, могу её поцеловать. Примерные чувства я испытывал в детстве, получив долгожданный и желанный подарок, или в самом начале своей карьеры — достигая желаемых результатов. Примерные, но не те же. Потому что не получил пока главный приз. Не подчинил это восхитительное тело своей власти.
Видимо, именно отсюда и следует третья обуревающая меня оглушительная эмоция — неудовлетворённость. Мой эмоциональный шторм сопровождается жёстким физическим дискомфортом от постоянного стояка, звенящей от тяжести мошонки и грёбанной аритмии. Сердце работает на износ, чего я не замечал раньше даже при самых тяжёлых кардиотренировках, давление шумит в голове, а от частоты пульса, я уверен, можно подзаряжать телефон.
Из этого неудовлетворительного состояния берёт своё начало совершенно новое чувство — терпеливое ожидание. Чёрт его знает, что за фигня происходит в моей голове, но я вдруг понял, что единственно важное значение для меня имеет, чтобы Аля стала моей потому, что действительно этого хочет. И, кажется, я в самом деле планирую придерживаться этого плана!
Хотя воздержание — вовсе не моя тема, я терпеливо жду, когда она примет взвешенное решение. И играю на этом поле практически честно. Свои хождения вокруг неё я воспринимаю не иначе, чем распусканием хвоста перед самкой в брачный период, что тоже выбивается из норм моего типичного поведения. Сперва — договорённости, после — койка. Так было всегда.
Но не могу я, просто не могу сказать ей ту правду, которая у меня есть. Хоть молчание и подводит под больший грех, я надеюсь, что мне удастся избежать той ситуации, в которой она узнает эту самую правду. По крайней мере, не в ближайшее время.
А эта самая правда неожиданно повисает тяжёлым ярмом на моей шее и тянет вниз, чего я тоже никогда ранее не замечал за собой.
Мой телефон гудит в кармане пальто, но я игнорирую звонок. Сейчас я слишком увлечён своим зрелищем, чтобы оторваться от созерцания худосочной фигуры, стоящей в считанных сантиметрах от края пирса над толщей ледяной воды.
Но телефон безостановочно гудит, и я закипаю. Даже не удивляюсь, увидев на экране имя назойливого абонента.
— Да.
— Разве ты не планируешь возвращаться домой до нашего отъезда?
— Мила, я, кажется, тебе уже всё сказал. Или ты опять предпочла пропустить мои слова мимо ушей?
— Саш, ну не начинай, а? Сын рассчитывал, что ты проведёшь с ним время перед тем, как мы улетим.
— А я ему сказал, что уеду из Лондона, поэтому не вполне понимаю его ожидания, как и твоё неуёмное желание вечно использовать его при общении со мной.
— Ты считаешь, что я манипулирую тобой?..
— Каждый раз пытаешься, Мила. — грубовато перебиваю её, утомляясь от этого разговора.
— Вовсе нет. Мы — семья, конечно, я стараюсь, чтобы всем нам было хорошо…
— Достаточно, Мил. Я уже всё тебе сказал по этому поводу. — я перевожу дыхание и выцепляю взглядом фигурку Али.
Она обеспокоенно смотрит на меня издалека.
— У меня не так много времени, чтобы вести длительные телефонные переговоры, Мил.
— И чем же ты так занят, что бросил свою семью одних праздновать Новый год? — шипит она в трубку.
— Даже не буду спрашивать, почему тебя вдруг резко озаботили подобные вопросы. — усмехаюсь я в ответ.
— В кои-то веки приехали, чтобы вместе провести праздничные дни…
— Мы оба знаем, что мой сын летел сюда, чтобы отметить новый год в компании своих друзей. Зачем ты притащилась ко мне, мне неведомо.
— Может, я соскучилась по тебе. Ты почти не бываешь в Москве…
Наблюдаю исподлобья, как Аля аккуратно возвращается назад по прогнившим доскам.
— Прекрати этот цирк, Мил. Ты подумала?
— Ты обещал мне..! — взвизгивает она.
— Я обещал, что не оставлю с ребёнком на руках и без средств к существованию, — фактически нет, но это детали. — Ребёнок учится в престижном университете и живёт отдельно. Через каких-то пару месяцев ему исполнится восемнадцать лет. И ты можешь устроить свою жизнь.
— Я отдала тебе свою молодость…
— Давай без пафоса, ладно? Не драматизируй. Ты обменяла свою жизнь в Мухосранске на сытую и безбедную — в столице. Я обеспечил тебя на десять жизней. И ты будешь продолжать жить так, как привыкла. Мил, мы не виделись почти два года. Давай будем реалистами: это — не семья. Поэтому я повторяю свой вопрос: ты подумала?
Она молчит. Аля приближается. Моё сердце глухо отсчитывает секунды в ожидании благоразумного ответа.
— Ты никогда не получишь этот развод!
Я отключаюсь. Какой смысл слушать вопли обиженной женщины? Всё равно будет по-моему. Ровно так, как я ей и озвучил вечером тридцать первого.
Собственно, из-за вспыхнувшего скандала я и задержался. Хотел решить всё полюбовно, правда. И очень жаль, если мне не удастся уговорить её. Всё-таки мы провели в законном браке пятнадцать лет, последнее, чего я хочу, — это завершать всё на болезненной ноте.
