Мне нечего на это ответить. Я-то точно знаю, что моя мама могла так себя повести. Это в её духе. Гордая, независимая, упёртая. Была.
— Я не знал, что она больна, дочка. Иначе никогда бы не позволил ей умереть. Меня нашли органы опеки, когда решалась твоя судьба. Мне жаль, что я не успел… Очень жаль, что так всё вышло. И ты такая взрослая уже… Проводишь праздники с мужчиной…
— Пап, — смущённо останавливаю его, — я бы хотела провести с ним всю жизнь, но не уверена, что хотела бы это обсуждать…
— Ну, конечно, детка. Дочки вырастают и любят других мужчин. Забывают про отцов. А ты меня и узнать толком не успела, не то, что бы полюбить…
— Папа, всё в порядке? Ты себя хорошо чувствуешь?
Мне не нравятся его откровения. Его голос звучит слишком устало и болезненно.
— Может, мне приехать? — предлагаю ему.
— Не обращай внимания на старика, детка. Инга снова чудит, все нервы вымотала, но это никоим образом не должно касаться тебя. Отдыхай, набирайся сил, только будь, пожалуйста, внимательна, хорошо? Я волнуюсь за тебя, Алечка. Если он… обидит тебя, просто скажи мне и я разберусь. Что бы это ни было. Ладно?
— Хорошо, — тихо обещаю ему и прощаюсь.
Папа заслужил это обещание. Сколько отцовской крови выпила моя сестрица, мне неведомо. Но я прекрасно помню, как он сидел надо мной днями и ночами, чтобы я не наделала непоправимых глупостей.
И в свете последних событий я очень благодарна отцу, что сберёг меня.
О своей попытке свести счёты с жизнью я тоже не рассказываю Алексу. Но ему и не нужно. Он часто проводит пальцами по внутренним сторонам запястий, нежно и осторожно, словно боится, что старые шрамы лопнут от его прикосновений. Я не могу описать целую бурю эмоций, которая вспыхивает в его глазах в эти моменты.
Я стою у окна гостиной, наслаждаясь видом. Кажется, теперь это моё любимое место и занятие. И самое любимое — когда Алекс подходит сзади и обнимает меня.
— Хочешь прогуляться? — спрашивает он, и я резко оборачиваюсь в его руках.
— Что-то случилось? — даже не пытаюсь скрыть своё беспокойство, потому что чувствую перемены в любимом мужчине, буквально осязаю кожей.
— Не бери в голову, Аль, — отмахивается он.
— Что-то на фирме? С отцом? Он тоже явно чем-то озадачен…
— Не волнуйся, я прошу тебя. Если у Сафронова что-то и происходит, то без моего участия. — он усмехается. — Больше суток с сыном не могу связаться. Переживаю, Аль. Боюсь, как бы в дурную компанию не попал. Дети — они и, когда взрослеют, всё равно ещё такие дети.
Алекс целует кончик моего носа.
— У нас после развода с его матерью не очень хорошие отношения. Он тяжело принял эту новость.
— Всё наладится, — я обнимаю мужчину. — Вот увидишь, он просто отдыхает с друзьями, я уверена. Мальчики, имея некую свободу от родителей и финансовые возможности, могут забывать о том, что всё ещё зависят от семьи.
— Мальчик? — Алекс коротко смеётся. — Он почти твой ровесник, Аль.
Смотрит на меня с лёгкой улыбкой, словно оценивая реакцию. Сказать, что я в шоке, это промолчать. Алекс никак не выглядит в моих глазах отцом такого взрослого сына. Да и судя по его рассказам, у меня сложилось впечатление, что его сын — скорее подросток, чем юноша.
— Я уже совсем взрослый дяденька, Алечка. — он снова усмехается, глядя мне в глаза. — Сын получился на выпускном, по глупости и неопытности, я вернулся с армии и узнал, что у меня есть ребёнок. Но ты можешь быть спокойна, он — мой единственный ребёнок. Пока. Это я тебе могу гарантировать на все сто.
— Что он — твой единственный ребёнок или что пока? — заблудившись в собственных мыслях, спрашиваю у него.
— И то, и другое, Аль. — его взгляд становится очень серьёзным. — Надеюсь, ты понимаешь, что то, что происходит между нами из раза в раз, — не попустительство с моей стороны? Я хочу ещё детей, Аль. Если их матерью будешь ты.
Моё сердце переполнено любовью. И болью. Однажды мне придётся как-то объяснить ему, почему я не могу стать матерью его детей. Или Бог смилостивится, и мне воздастся за пережитую потерю. Но в это верится с трудом.
— Ты даже представить себе не можешь, как бы я этого хотела, — шепчу сквозь подступающие слёзы.
— У нас всё будет хорошо, слышишь? — Алекс целует мою макушку. — Пойдём посмотрим, сколько снега намело?
Когда мы выходим из дома, мужчина разворачивает меня лицом к двери.
— Самое главное забыл, Алевтинка, — он показывает на место под козырьком. — Подумай, какое имя мы дадим нашему дому. Хорошо подумай. Внимательно. Это на всю жизнь.
— Я уже говорила сегодня, как сильно я люблю тебя? — зачарованно поворачиваюсь к нему.
— Ты всегда можешь повторить эту сладкую музыку для моей души. — смеётся он. — Потому что я тоже тебя люблю.
Мы уходим в лес примерно на километр, дурачимся в снегу, и Алекс валит меня в сугроб, нависая сверху. Трель его телефона раздаётся в тот момент, когда наши губы вот-вот должны соприкоснуться, и я досадливо вздыхаю, вызывая на лице мужчины понимающую улыбку. Но звонок он принимает.
