Домик в Коломне полностью

На 38-м листе пушкинской тетради N 2368, где рукой поэта нарисованы ворота, крепостной вал и виселица с пятью повешенными, есть надпись "И я бы мог, как на…" (Ист.27). Рисунок повторяется дважды: вверху и внизу листа. На нижнем рисунке эшафота шестая фигурка явно убегает от виселицы, и потому рисунок этот глубоко символический. Пушкин не только не писал, но и не рисовал ничего напрасно. Известно, что смерть на виселице всегда была казнью позорной. Сложить голову на плахе во все времена считалось делом более героическим, а повешенный болтается .

Декабриста И.Д.Якушкина, видимо, покоробила эта надпись, и он слово в 1884г. в своем труде о декабристах (Ист.27, с.529) заменил на "", сделав из глубоко-символической пушкинской надписи разъяснение, схожее с теми, что обычно давались к примитивно-лубочным картинкам, которые всегда начинались словами: «тут изображено» и т.д. Графический метод исследования показал, что Пушкин нигде "т" как "ш" не писал.

То, что многие и в прошлом, и в настоящем пытались прочесть Пушкина применительно к своему пониманию действительности, — беда невелика. Плюрализм мнений допустим, однако Мир познаваем и целостен, следовательно, истина всегда одна. Время — лекарь добросовестный; с его помощью ложные мнения отваливаются от живого тела истины, как отболевшая и омертвевшая короста, и тогда ложное прочтение пушкинских творений — это всего лишь беда "". Но то, что Пушкина полтора столетия искажают в угоду конъюнктуре момента, — это уже не беда, а вина "

Искажение декабристом И.Д.Якушкиным пушкинской надписи скорее шло из его непонимания Пушкина, о чем он говорит в своих воспоминаниях о первой их встрече: «Пушкин был чрезвычайно неловок в обществе, корчил иногда лихача, причем рассказывал про себя отчаянные анектоды, и все вместе выходило как-то очень пошло» (Ист.27, с.523). Однако полвека спустя слово Пушкина сильно прибавило в весе, и, видимо, Якушкин убедился, что позиция Пушкина в отношении тех или иных исторических событий оказалась ближе к реальной жизни, чем позиции его современников. Известно, что у шутов своей позиции не бывает — они всегда на чьем-то содержании. Признать, что все его «товарищи», а, следовательно, и он сам были всего лишь марионетками в чьих-то умных руках, преследующих более далекие стратегические цели, — это, согласитесь, потяжелее, чем признать свое поражение на Сенатской площади. Надо было как-то спасать положение. Нет, Якушкин не спутал пушкинское "ш" с "т". Просто в самом начале своего жизненного пути он и его «товарищи» — братья по «ложам» — в силу своей абсолютной к лозунгам, исходящим с верхних этажей интернационального трехэтажного здания, спутали красивую заграничную упаковку слов «свобода, равенство, братство» с их подлинным содержанием. А в такой ситуации, действительно, любые благие намерения будут всего лишь камнями, которыми «случай — мощное, мгновенное орудие Провидения» выкладывает дорогу ученикам, товарищам, да и мастерам в ад.

Обычная человеческая глупость — это топливо, благодаря которому штурманы будущих бурь приводят общество-корабль в движение; благонамеренная глупость — это пища рулевых, с помощью которых штурманам удается удерживать корабль на заданном курсе.

Красноречивым примером такой благонамеренности может послужить статья «Дар» популярного советского пушкиниста с примечательной фамилией В.Непомнящий (Ист.28). Автор, претендуя на создание духовной биографии Пушкина (статья «Заметки о духовной биографии Пушкина» приурочена к 190-летнему юбилею Первого Поэта России), строит все свои умоположения в отношении духовного облика поэта, отталкиваясь от четырех слов, приписываемых Пушкину Томашевским и К. С них он начинает свое исследование (Ист.28, с.244), ими же и заканчивает его: "История со стихотворением «Дар напрасный…» была счастливым случаем, тем самым случаем, который, по Пушкину, есть «мощное, мгновенное орудие Провидения» (Ист.28 с.260), Одно из двух. Либо В.Непомнящий никогда не читал 3-ю статью Пушкина по поводу «Истории Русского народа» Н.Полевого в подлиннике, и тогда он просто «непонимающий» Пушкина, т.е. всего лишь марионетка в руках фирмы «Томашевский и К». Либо он все знает, и тогда он действительно «непомнящий родства своего», состоящий на содержании этой фирмы, усердно пытающейся привить нам убеждение в том, что мир непознаваем, и все исторические события, происходящие в нашей стране, это всего лишь затейливая игра случая, который тогда уж действительно мощное, мгновенное орудие раввинского Провидения.