Дэвид был в какой-то мере рад, что она разозлилась: ее сильный характер проявил себя, пусть даже муж казался ей холодным и чересчур осторожным. Она вернулась на диван. Оба сидели, смотрели на черный экран и курили сигареты одну за другой, в страхе, что снова зазвонит телефон или, того хуже, раздастся стук в дверь.
На следующее утро они встали с красными от недосыпания глазами, но все-таки тяжело поднялись с постели и погрузились в привычную рутину. За завтраком Дэвид спросил у Сары, достаточно ли хорошо она себя чувствует, чтобы остаться одной. Она была в халате, выглядела бледной и измотанной.
– Я собиралась этим утром обзвонить магазины игрушек. А еще под каким-нибудь предлогом позвоню в Дом друзей и выясню, не известно ли им чего-нибудь насчет бедняжки Джейн.
– Будь осмотрительна при расспросах.
– Разумеется.
– В обед я позвоню из телефонной будки, проверю, как ты.
– А почему не из офиса?
– Просто хочу быть осторожным.
– Если еще раз напомнишь об осторожности, я закричу.
Стоя в переполненном вагоне, держась за ременную петлю, Дэвид прокручивал в голове события предыдущего дня. Наталия проникла в его тайну – единственная, кому это удалось. Она обещала, что не скажет, но интересы Сопротивления для нее важнее, чем он. Что будет теперь с Фрэнком? И с Сарой, которую он все больше подвергает опасности?
Люди с нехарактерной сосредоточенностью читали газеты. Пожилая пара вполголоса яростно обсуждала прочитанное: «Вот гады! Это гадко, мерзко. Заставляет стыдиться, что ты англичанин». Им, похоже, было все равно, что их слышат. Два-три человека хмуро посмотрели на говорящих, но большинство пассажиров зарылись глубже в свои газеты. Состав въехал в туннель, и Дэвид увидел собственное отражение в окне. Лицо было обрюзгшим и усталым. Нужно встряхнуться и взять себя в руки.
Впервые за все время, входя в министерство, он не ощущал себя как в убежище. Многие годы он понимал, что государственные учреждения работают на порабощенную злом власть и непоправимо заражены этим злом, но теперь в первый раз прочувствовал это до мозга костей.
В лифте двое коллег обсуждали, как скажется депортация на отношениях с доминионами, – холодно и отстраненно, в принятой среди чиновников манере, словно речь шла о какой-то абстрактной проблеме.
– Естественно, мы можем выдвинуть контрдовод: они сами закрыли дверь для дальнейшей иммиграции евреев – все, за исключением Новой Зеландии. Решили, что им уже достаточно.
– Да. Довод из разряда «в своем глазу бревна не замечают».
– Вот именно.
– Они могут вспомнить о варианте с Палестиной.
– Этому не бывать, старина. Слишком много непредсказуемых последствий.
– Видели новую листовку Сопротивления?
– Нет.
– Кто-то раскидал их по платформе метро на моей линии. Обычный черчиллевский треп: уничтожаются наши свободы, раскол среди английского народа, кто следующий? Изрисовано литерами «V» и «R». Мне вот интересно: можно считать евреев английским народом?
– И вправду. Интересная постановка вопроса.
– Полагаю, из-за него будет еще больше мятежей и забастовок.
– Чем дальше, тем хуже. Мосли хочет усилить карательные меры: брать заложников из семей участников Сопротивления и расстреливать по одному за каждого убитого солдата или полицейского.
– Германский путь, да? Это уже несколько чересчур.
– Наверное.
Лифт поднимался, Дэвид смотрел прямо перед собой. Ему хотелось накинуться на коллег и расквасить им лица.
Сосредоточиться тем утром было сложно; по счастью, заниматься пришлось только рутинной бумажной работой. Он представлял Наталию, ее миндалевидные глаза, глядящие на него из машины. «Вам следует сказать им».
На улице на город медленно опускался туман. К полудню пришлось встать и зажечь свет. В обед Дэвид пошел поплавать, но сначала позвонил Саре. Та взяла трубку сразу и заговорила обычным, ровным голосом.
– Это я, милая, – сказал он. – Новости есть?
– Да. – В ее тоне слышались усталость и напряжение. – Из Дома друзей. С ними связался мистер Темплман и сказал, что его жена скончалась от сердечного приступа. Я позвонила ему, выразила соболезнования. Бедняга крепится, но чувствуется, что он на грани срыва.
– От сердечного приступа? – недоуменно переспросил Дэвид.
– Да. Ему позвонили из полиции и сказали, что она упала замертво в Уэмбли, рядом со станцией. Сообщили, что это сердечный приступ. По его словам, должны сделать вскрытие. Они ведь подделают результаты, да? Я видела кровь…
Сара готова была сорваться.
– Вскрытие производит патологоанатом из Министерства внутренних дел, им не впервой что-либо фальсифицировать.
– Мистер Темплман говорит, что похороны на следующей неделе. Я хочу пойти.
– Да-да, конечно. Хочешь, я пойду с тобой?
– Зачем? Ты ее не знал. Собираешься проследить, чтобы я не ляпнула чего-нибудь?
– Нет. – Дэвид закрыл глаза. – Чтобы поддержать тебя.
Сара вздохнула:
– Извини. Я просто… Да, пойдем, если хочешь.
– Слушай, это означает, что полиция намерена замять дело, но все равно будет расследовать случившееся. Надо быть осторожными.
– Знаю. Когда ты вернешься домой?
– Постараюсь улизнуть пораньше.
– Давай. – Она помолчала. – Это тяжело, правда.
