– Эх ты ж ёлки-моталки! – Яга почесала платок, вспоминая заклинание. – Скалки-скакалки, туда-сюда раскаталки!
Еловая скалка послушно принялась замешивать тесто, проворно прыгая по столу, подпихивая и закидывая в чан гусино-лебединые яйца вместе со скорлупой, тростниковый сахар, подливая конопляное масло и лосиное молоко. А Баба Яга потянулась было за сушёными грибами, но вспомнила, что умеет колдовать, и просто дунула на связку.
Грибы друг за другом съехали по верёвочке, разлетелись по тесту и лихо в него закатались.
– Пирожок с грибами будешь? – покосилась Яга на Кузю.
– Сама ешь. С киселём.
– Не хочешь – как хочешь. Виси голодным.
Яга стянула с головы платок и поковыляла к огромному старинному зеркалу с резными створками. Раскрыла их, задумалась. Улыбнулась ласково:
– Отдай сундук и иди, а? Домой, к людям своим. Дом скоро развалится без тебя! Как ты не понимаешь!
– Я-то понимаю. Да нет у меня сундука, как тебе ещё объяснить? А был бы – не отдал бы, карга ты непонятливая, престарелая.
– Значит, развалится дом, да и Кузеньке конец. – Яга захлопнула зеркало и накинула на него свой рваный платок. – Какой домовой без дома, скажи ты мне, мелкий мухомор? Саранча попрыгучая! Клещ лохматый!
– Сама как клещ прицепилась! Как клоп домашний! Как пыль к тапке! Как лизун к потолку в детской комнате! И не надо меня пугать! Домовые никого не боятся, потому что они самые страшные! Ну, после некоторых, у которых красота – очень страшная сила. Не видать тебе волшебного сундучка!
Яга, как услышала эти обидные слова, так и села на раскалённую лопату с пирогами. И как заорёт!
А потом подскочила, дотянулась до волшебного веретена, которое ей пауки подарили давеча на уроке лесного макраме, а им – диковинный тутовый шелкопряд из тёплых и сладких шелковичных краёв. Пауки, конечно, веретено дарить не хотели, но разве ж откажешь Бабе Яге? Раскрутила она его – словно вихрем подхватила. И затянуло веретено Кузю шёлковыми неразрывными путами – прочными, как злодейские чары. Замотало домовёнку рот, оплело с головы до ног липкой белой нитью. Повис он, маленький и лохматый, на крюке под закопчённым потолком – беспомощно, но не безвольно.
Потому что как угодно умела колдовать Баба Яга. Каждого могла связать, превратить в кокон, заставить завернуться в тесто и полезть в печь – даже прожить с ней тридцать лет в одной пыльной избе. Ничего не стоило колдунье напугать, извести, поработить весь лесной народ. Только ум и волю маленьких и храбрых она поработить не могла. Просто у неё самой ни того ни другого никогда не было. Так откуда же ей знать, что это такое?
Новенькое блестящее авто остановилось перед покосившимся деревенским домом.
– Приехали. Вылезайте, – сказал Наташин папа и первым вылез в лопухи; отлепил от брюк пару колючек, полюбовался на резные ставни и улыбнулся.
Его жена Ирина открыла дверь с другой стороны и вышла в отцветающий иван-чай. А Наташа так и осталась в телефоне. То есть в машине, пока отец не снял с неё наушники.
– А? – очнулась Наташа.
– Папе не нравится, что ты всё время сидишь в Интернете, – объяснила Наташина мама.
– А что ещё делать?
– Хотя бы родителям помочь, – отозвался Наташин папа, выгружая на траву стопки сложенных картонных коробок.
– И зачем нам что-то отсюда забирать? Чтобы потом выкидывать? – пробурчала Наташа. – Мама всегда так делает. Продали бы дом сразу вместе с ненужными вещами.
– Тебе не понять, – пожал плечами Наташин папа.
Кажется, он и сам толком не понимал, зачем отсюда что-то забирать. Но пустые коробки к дому понёс уверенно, словно герой квеста, наконец-то отыскавший нужные ключи от потайной комнаты. В любой непонятной ситуации Наташин отец всё делал уверенно, прямо как его герои в компьютерных играх.
Мама тоже молча понесла коробки к дому и даже не сказала свою любимую фразу про то, что ей нужно готовить доклад, а не это всё. Обычно мама вспоминала про доклады, когда ей приходилось заниматься чем-то очень скучным – переездом, ремонтом, уборкой или сбором старых ненужных вещей, о которых никто не вспоминал уже много лет.
Изнутри дом выглядел ещё гнилее, чем снаружи. Папа зажмурился, глубоко вдохнул пыльный воздух вместе со свисающей с потолка тоненькой паутинкой и развёл руками:
– Ностальгия! Всё детство тут прошло. Но рано или поздно всё заканчивается. Эх!
Наташа плюхнулась на тахту, чихнула и вытащила телефон:
– Как же тут пыльно!
– Ничего ты не понимаешь, – вздохнул папа.
Мама положила голову на папино плечо и обняла его:
– А я вот понимаю, что мы сюда не ездим, Андрюш. А за домом надо следить. А то он развалится. Уже начал, видишь? Ну, можно ещё домового завести... Если хочешь. Хочешь?
– А мне тогда сестру заведём, – тут же отозвалась Наташа. – Или котёнка!
– Нет, я согласна только на домового, – строго посмотрела на неё мама. – Он бы твои игрушки убирал и школьную форму на вешалки аккуратно развешивал. Без домового никакой сестры, собак, котят и аксолотлей!