– Изумрудик мой пожаловал, сундучок принёс! Вижу-вижу. Давай его сюда! Поглядим-посмотрим, что за чудо невиданное, что в нём такого-этакого особенного, в этом сундуке. Дом у меня – полная чаша, а всё чего-то не хватает. Уж и то придумаю, и это, а всё чего-то нету.
Хотела взять сундучок. Но Лешик проскочил в дом и из рук в руки передал сундук хозяину. Кузька даже не обрадовался. Глядит тупо, будто полено держит или чурку. Толстый Кот и то внимательнее посмотрел. Баба-яга выхватила у Кузьки сундук. А домовёнок и бровью не повёл.
Разглядывает Яга сундучок, вертит так и эдак:
– Вот мы и у праздничка! Пусть теперь нам все завидуют. У нас волшебный сундук! Станут просить-молить, не всякому покажем, а тому, кто ниже всех поклонится, да и то подумаем.
Видит Лешик: поблёк сундук в руках у Бабы– яги. Так, невесть что, невзрачная деревяшка. Яга теребит замок, колупает уголки:
– Слыхать о нём слыхала. В глаза первый раз вижу. Говорят, он радость приносит. Нам – радость, другим – горе. У нас прибавилось, у других убавилось. А какая от него радость, чадушко моё сахарное?
Кузька в ответ только зевнул. Баба-яга трясёт сундук возле уха, разглядывает, нюхает даже:
– Чего с ним делать, дружочек мой любезный? Кому знать, как не тебе. Давно слыхала, что хранится он в маленькой деревеньке у небольшой речки, в твоей избе. Сама видела: бежал ты как угорелый, а сундук, будто огонь, сверкает. И не так далеко та деревенька: вверх по Мутной речке, потом по Быстрой речке, полдня пути… Может, ты обманул меня, изумрудик зелёный, – наклонилась Яга к Лешику, – простую деревяшку подсунул?
Так вот откуда прибежал Кузька! Вот куда его надо поскорее вернуть с сундучком вместе! А Кузька то ли дремлет, то ли спит, то ли так сидит.
– Какая от него радость, скажи своей бабушке. Вот чадушко неблагодарное! Кормишь, поишь и словечка не дождёшься!
Билась Баба-яга, упрашивала. Молчит Кузька.
– И чего нахваливали и домовые, и русалки, у всех этот сундук с языка не шёл, – ворчит Баба– яга. – Вон у меня сундуки богатые полны добром, златом-серебром. А этот? Думали, ждали от него радости. Где она? А нет радости, есть горе. Это что же? Сундук нам горе принёс? Не надо нам здесь, в этом доме, ни горя, ни беды.
Схватила нож, открывает сундук – нож сломался. Стукнула сундук кочергой – кочерга погнулась. Ударила ухватом – ухват переломился. Рассердилась, хвать сундуком об стол – столешница пополам, сундук целёхонек. Как треснет по нему костяным кулаком, у самой искры из глаз, а сундук невредим.
– Нам не владеть, так не владей никто! – размахнулась и швырнула сундук в печь. – Не мне, так никому!
Но в печи сразу огонь погас, угли потухли, зола остыла. Сундучок опять целёхонек.
Ахнула Яга, схватила сундучок и к двери:
– В этой печи не сгорел, в том доме вспыхнешь!
Кузька хвать Ягу за сарафан, расписную кайму оторвал:
– Отдавай мой сундук, Баба-яга, костяная нога! Не умеешь с ним обращаться и не трогай!
– А ты умеешь с ним обращаться, дитятко моё сладенькое? – Баба-яга оставила сундучок у печи, кинулась к домовёнку. – Ежели твой дед Папила в огонь за ним кинулся, значит, и впрямь в этом сундуке какая-то радость. Что за радость? Скажи.
Кузька опять молчит.
– Ну, – кричит Баба-яга, – унесу вас всех в ту избу, и с сундуком вместе! Там у меня заговорите!
Хватает домовёнка, а он тяжёлый, не поднять, руками отпихивается, ногами отбрыкивается.
– Тебе надо, – кричит Кузька, – ты и ступай куда хочешь! Там грязно, от пыли не продохнёшь.
– А ежели вымету, вычищу, пойдёшь со мной, деточка? – спрашивает Яга сладким голосом. – Это уже другой дом будет, чистенький, добренький.
– Пойду, – отвечает Кузька. – Лети, что ли, скорее. Мне тут надоело.
Баба-яга верхом на метлу – и была такова. Только Злое эхо вслед прогудело:
«У-у-у-у!»
Маленький лешонок торопится. Надо бежать! А Кузька сидит за столом, ест ватрушки. Лешик и так и сяк старается увести друга. Нет, сидит сиднем.
– В гостях хорошо, а дома лучше. Гость гости, а погостил, прости! – вдруг сказала печка.
Кузька от удивления ватрушкой подавился.
– Пора и честь знать. Гости как пироги, чем старее, тем хуже, – говорит печка.
Лешик – к печке, схватил сундучок, а сундучок опять сверкает цветами и звёздами. Лешик не стал разбирать, кто говорит такие слова, протягивает сундучок домовёнку:
– На!
– Дай! Дай! – Кузька тянется к сундучку, а встать лень.
Чудеса! Кочерга шагнула от печи, толкает домовёнка к выходу, ухваты подпихивают. Веник выскочил из угла, подхлёстывает сзади. Кузька спасается от веника, кое-как перевалил через порог.
Дом сам выпроводил домовёнка, пожалел его.
Куда бежать? Злое эхо и мост, и корыто охраняет. Один путь – через Чёрное болото. Лешик про это болото слыхать слыхал, а бывать в нём не бывал. Там жили болотные кикиморы, глупые, бестолковые. Дед Диадох про них говорил: свяжись с дураками, сам дураком станешь.
Лешик пятится к болоту, манит сундучком Кузьку:
– На! На!
Домовёнок путается в лаптях, ножки подгибаются:
– Дай! Дай!
Ползёт, как улиточка.
