никак себя не проявлял, но дети всё равно боялись пошевелиться. Наконец Лиза
приподняла одеяло и посмотрела на стол. Никого.
– Отпусти, мне больно, – прошептала она. – Он ушёл, всё кончилось. Да отпусти
ты, больно же.
Миша разжал челюсти.
48
– Ты как бультерьер, блин, – Лиза потёрла укушенную ладонь. – Сейчас я уберу
одеяло, а ты не вздумай орать.
Она рывком отбросила одеяло и щёлкнула кнопкой ночника. Кроме них в комнате не
было ни души – ни на столе, ни за шкафом, ни в углах. Она глубоко вдохнула, словно
собираясь нырнуть под воду, и нагнулась – под кроватью тоже никого.
Лиза коснулась босыми ступнями пола, и её пальцы на ногах поджались сами собой,
ведь только что на этом самом месте стоял кое-кто другой. Она посидела немного,
собираясь с духом, и подошла к столу.
Все её вещи были целы, только некоторые лежали не на своих местах. А вот
подаренного кролика, точнее то, что от него осталось, разметало по всей комнате.
Девочка подняла карандаш и сунула обратно в стакан. Услыхав сдавленный всхлип,
она повернулась к Мише. Он сидел на постели, забившись в угол, и тёр кулаками
глаза.
– Эй, ты чего? – сестра села на кровать и погладила брата по голове. – Не плачь,
всё кончилось.
– Ну и что? Он ещё придёт. И он уже приходил, а ты меня обманула, не было
никакого землетрясения.
– Просто я не хотела тебя пугать.
– Я. . – мальчик сглотнул комок, застрявший в горле. – Я думал, мы вместе, а мы не
вместе.
– Разве мы не вместе? Мы вместе. О тебе забочусь, дурень.
– Но. . но ты не будешь больше меня обманывать?
– Не буду.
– Никогда-никогда?
– Никогда-никогда. Обещаю. И больше никогда не буду петь эту дурацкую мелодию.
– Ну и что? Он и без этого может прийти. Видела, что он сделал? Он может сделать
ещё хуже.
Тут Лиза не нашлась, что ответить. Она опустила глаза и – заметила клочок ваты на
одеяле. Она догадалась, как успокоить Мишу, а заодно и себя.
– Знаешь, я кое-что поняла. Домовой не причинит нам вреда, что бы он там ни
делал.
– С чего ты это взяла?
49
– Подумай сам. Он перетрогал все мои вещи, но сломал только кролика. А кролик-то
не мой, а вонючкин. Мне кажется, он бесится потому, что тоже хочет, чтобы вонючка
перестал к нам ходить. Этим он как бы намекнул нам. Вонючка здесь чужой, как и его
кролик. Понимаешь? Мне не кажется, я уверена в этом.
– Ну. . ну. . Наверное. Но вонючка придёт к нам ещё. И значит, домовой тоже придёт.
Я не хочу, я боюсь.
– Не бойся, говорю же: домовой ничего нам не сделает. Вонючка его должен
бояться, а не мы. Так даже лучше – нам не надо его выгонять, домовой сам его
выгонит, если захочет. И угомонится.
– Ну да. . – брат тёр глаза, но больше не плакал.
– Теперь ложись и засыпай, – сестра уложила его у стенки. – Свет не буду
выключать. Если что, я рядом.
– Скорей бы он его выгнал, и всё, – пробурчало из-под одеяла.
Когда Миша наконец уснул, Лиза убрала остатки растерзанной игрушки и тоже
легла.
– Скорей бы он его выгнал, – девочка закрыла глаза, вздохнула, и всё.
3.
В дверь позвонили. Весь дом наполнился тревожным дребезжанием, как при пожаре,
только этот звон предвещал кое-что похуже.
– Если не открывать, может, он уйдёт? – прошептал Миша, на цыпочках подойдя к
двери.
– Не думаю, – тоже шёпотом сказала Лиза, прилипнув к глазку. – Он знает, что мы
дома. Ещё позвонит маме, а мама нам. Ты хочешь с ней об этом поболтать?
– Нет.
– Придётся открыть.
Девочка оттянула щеколду, и перед ними предстал Олег Ильич. Его мучнистые щёки
были присыпаны здоровым румянцем, как всегда, но сам он выглядел непривычно
угрюмым. На плече у него висела спортивная сумка, что тоже было на него непохоже
– обычно он ходил с кожаным портфелем.
– Привет, молодёжь, – произнёс гость сухим тоном.
– Здравствуйте, – ответили сестра с братом.
– Впустите? Или тут побеседуем?
– Заходите.
50
Войдя в гостиную, мужчина сбросил сумку на пол и сказал детям сесть на диван. Они
послушно сели. Генерал тоже взобрался на диван, привалился спиной к ноге
мальчика и уставил любопытные глаза на гостя.
Олег Ильич стал перед ними, соединил ладони за спиной и выпятил грудь. От этой
его позы у девочки моментально взмокли подмышки – её физрук частенько так
встаёт перед классом, когда недоволен выполнением нормативов. Обычно это не
сулит ничего – кроме выполнения нормативов.
– То, что вы сделали, можно назвать одним словом – нехорошо. А лучше двумя —
очень плохо. Не сомневаюсь, вы сами это понимаете. Но понимать, что такое плохо,
это одно, а не поступать плохо – совсем другое. Я сказал вашей маме, что мы
подружимся. Но можем ли мы подружиться, если мы разные? Я не делаю другим
плохого, а вы – да. К сожалению или к счастью, так мы никогда не подружимся. Как
мы поступим? Очень просто. Я тоже сделаю вам плохо, чтобы вы поняли, каково это.
Надеюсь, после этого вы больше не вытворите ничего плохого, и тогда мы станем
одинаковые. Тогда и подружимся. . Как-то вы странно на меня смотрите. Вы
понимаете меня?
– Не очень, – Миша покосился на спортивную сумку.
– Только попробуйте нам что-нибудь сделать, – отчеканила Лиза, – наша мама. .
– Цыц! – Олег Ильич топнул и брызнул слюной. – Вашей мамы здесь нет. Зато есть
я и вот это.
