«Полиция разыскивает изумрудную брошь, похищенную, предположительно, профессиональным домушником с туалетного столика мисс Эльзы Беркс на прошлой неделе. Ознакомиться с официальным описанием пропавшей драгоценности можно… стоимость три тысячи фунтов, страховая компания назначила награду в двести фунтов… мисс Беркс, невеста полковника Пойнтинга, владельца судоходной компании, сообщает, что, хотя брошь была застрахована, главная ее ценность — в тех чувствах, память о которых она хранит…»
— Всегда хорошо взять то, что плохо лежало, — объяснял своей дочке Эльзе старина Том Беркс. — Небольшой дополнительный доход еще никому не помешал.
Виски неизменно делало его словоохотливым. Восемь стаканов — и вот он уже роняет жемчуга словес на пыльный пол своей столовой в доме на Эльскомб-кресчент (телефон мэйферский, остановка — «Район Бэйсуотер»).
— Опять же, глупо ждать, что миллионер вздумает жениться. Особенно если он уже был однажды женат. Вот и твой Пойнтинг: у него есть деньги. И есть дети. А дети — это, знаешь ли, большая помеха. Но если он вдруг решит осчастливить тебя, скажем, предложив мне пост директора, — не отказывай.
И вот, когда, в приступе легкого помешательства, полковник Пойнтинг предложил Эльзе изумрудную брошь, причину многих грядущих бед, — Эльза приняла этот дар.
То есть, конечно, не сразу… конечно, она возражала — ведь такой ценный подарок… честная девушка не может… даже от близкого друга… если, конечно, он не…
Что «не» — не сказала ни она, ни опьяненный любовью старик, которого в тот момент слегка отрезвили мысли о детях.
— Застраховать надо, — мудро посоветовал дочери Том Беркс. — Если эта штуковина стоит хоть ломаный грош, то она стоит тыщи три, не меньше.
Эльза благоразумно последовала его совету — и это тоже было, как выяснилось, не к добру.
И уж совсем не к добру была внезапная нервная просьба полковника — ненадолго вернуть ему брошь. Только показать дочери и сразу отдать назад.
(— Ну-ну, посмотрим: может и отдаст, — покачал головой старый циник Том.)
В ту же ночь брошь пропала.
Неизвестный или неизвестные похитили ее с туалетного столика.
Полковника тут же известили срочной телеграммой.
Вместо ответа он явился лично — в крайне растрепанных чувствах, на такси и в сопровождении детектива.
И вот тут-то начались действительно крупные неприятности: детективы задавали такие неудобные вопросы, а Эльза так горько плакала, а полковник так старался ее утешить — что совершенно не заметил, как сделал ей предложение.
Как будто потерять драгоценную изумрудную брошь ему казалось недостаточным!
Заметьте, дорогие любители загадок: до сих пор мисс Дороти Пойнтинг оставалась в полнейшем неведении. Эльзу она считала не стоящей вниманья танцоркой, с которой папаша иногда проводит время. Она и мысли не допускала, что этой самой танцорке могли подарить фамильную драгоценность.
И вот — разом две шокирующие новости!
Реакция мисс Дороти была резко негативна и столь же резко расходилась с представлениями полковника о том, как смиренные дочери должны встречать слова отца, снизошедшего (да-да, именно так и никак иначе!) до того, чтобы известить недостойную о своем грядущем браке.
Известил он ее за ужином — покашливая и срываясь то на гневные монологи, то на униженную мольбу.
— Она, конечно, еще очень молода… но, право, она очень славная девушка. И если… но если ты вдруг сочтешь, что тебе неуместно… уместнее жить отдельно — то квартира на Портленд-плейс… и Зоннингштед! Он, конечно, твой…
Дороти задумчиво оглядела отца. Он был все еще хорош собой — румяный, совершенно седой, стройный и по-военному статный.
Лучше бы ему быть толстяком, подумала Дороти. Ничто так не укрощает эгоизм, как заметное брюшко.
Увы, полковнику было чем гордиться — и он тщеславно гордился и маленькими аккуратными ступнями, и стройностью, и почти по-женски красивыми руками, которые сейчас дрожали в такт с гарденией в бутоньерке.
— Эльза Беркс очень славная девушка, — твердо повторил он. — Тебе она, конечно, не нравится; да я этого и не ожидал. Но пойми, это… огромная честь для меня, что она… готова свою юность… в жертву…
— Для тебя — или для твоей компании? — мягко уточнила Дороти.
Полковник впал в ярость, о чем немедленно и сообщил: все равно как-то иначе выразить ее он не мог по невероятной мягкости характера.
— Нет, я просто в ярости! Только потому, что моя девочка небогата, ты… Мне жаль, что я вообще решил обсудить все это с тобой!
Улыбка. Оказывается, и она может раздражать.
Дороти отряхнула подол платья из белой жоржетки, встала, взяла со стола сигарету. Закурила.
— Дорогой мой старикашечка, — задумчиво повела она рукой. — Мне вот что интересно: сказал бы ты мне хоть слово, если бы тебе не пришлось объяснять, как так вышло, что у твоей бесценной Эльзы украли огромную изумрудную брошь? Мамину брошь. Но тебе пришлось…
— Беспочвенно… — начал было тот, тщательно изображая негодование.
Дороти остановила его мягким жестом.
— Эта история уже во всех газетах. Когда я прочитала, что у Эльзы украли изумрудную брошь, я кое-что заподозрила. Потом я увидела фотографии и окончательно убедилась. У тебя столько денег, милый папенька, что ты мог бы ей купить хоть мешок этих изумрудов. Но нет — ты предпочел подарить мамину брошь. Это было очень жестоко — и очень пошло. Вот и все. — Она стряхнула пепел в камин. — Ах да! Не сердись только — ну вот не могу не похвалить благоразумие твоей Эльзы. Это ведь надо же: брошка только-только ей в руки попала, а она уже бежит ее застраховать.
— Ты слишком далеко… — нахмурился полковник.
