Полковник Дюран, конечно, знал об особом положении Кавелли в Ватикане и всегда принимал это, хотя и с некоторой показной неохотой. Но в этот раз — и Кавелли отдавал себе в этом отчет — его желание далеко выходило за рамки его обычных привилегий. Дон несколько минут беседовал с полковником, при этом избегая подробно рассказывать о плане Монтекьесы. Он особенно упирал на тот факт, что от того, сможет ли Дюран выполнить его просьбу, зависит жизнь и благополучие бесчисленного множества людей. Наконец, полковник согласился, но неоднократно подчеркнул, что лишь ввиду исключительных обстоятельств и только единожды он сделает для Кавелли исключение, которое никогда и ни для кого не было доступно. Кавелли вздохнул с облегчением, поблагодарил Дюрана и повесил трубку.
Что ж, это огромный шаг вперед. Впрочем, пойдет ли все так, как он надеялся, нельзя сказать наверняка. Это лучшее, что он мог придумать, но, в конце концов, себя не обманешь, его новый план — это лишь маленький проблеск надежды, не более того.
И прежде чем все решится, ему придется задержать Монтекьесу на целый час. Даже это будет очень нелегко. Может, стоит ему позвонить и просто отложить встречу на час. Но, поразмыслив, Кавелли отказался от этой идеи. Лучше избегать всего, что может расстроить Монтекьесу или вызвать у него подозрение. Затем он перезвонил своему первому собеседнику и продолжил разговор.
Уже издали он увидел приметный лимузин Монтекьесы. В семнадцать часов пятьдесят девять минут черный «Майбах» остановился перед воротами Святой Анны. Но, к удивлению Кавелли, он не заехал в Ватикан. Из салона вышли Монтекьеса и Мариано и пешком прошли к воротам. Что довольно странно, ведь, в отличие от центра города, в Ватикане достаточно парковочных мест. Кавелли лично сопроводил гостей мимо поста дежурных гвардейцев, его фамильные привилегии освобождали их от досмотра и всяких объяснений. Монтекьеса, казалось, наслаждался особым обращением, он широко и весело улыбался во все стороны, в то время как Мариано отводил взгляд и мрачно смотрел перед собой.
Кавелли уже придумал, как протянуть час, прежде чем он сможет приступить к осуществлению своего плана. Он решил встретить Монтекьесу как особо важную персону, с тем чтобы выгадать время и при этом держать его подальше от клириков, обладающих властью в Ватикане, и от святого отца: он проведет его через сады в самые укромные уголки, которые нельзя увидеть во время обычных туристических экскурсий. Это, несомненно, польстит Монтекьесе, но предприятие обещает быть рискованным: совсем не факт, что он согласится на целый час таких прогулок. Впрочем, пока что он пребывал в очень приподнятом настроении. По-видимому, его воодушевляла перспектива скорого свидания со святым отцом. Размеренными шагами, соответствующими особому достоинству этого места, они шли по гравийным дорожкам, в то время как Мариано следовал за ними на некотором расстоянии. Он выглядел скорее как телохранитель, чем как секретарь. Кавелли показал Монтекьесе место возле Ватиканской библиотеки, где якобы был погребен знаменитый слон Ханно, которого папа Лев X[30] получил в подарок от короля Португалии. Экзотический зверь пришелся по душе местным жителям и даже впоследствии участвовал в праздничных шествиях. Сначала Монтекьеса слушал с интересом, видимо, решив, что таким образом ему выказывают особое почтение, но вскоре ему показалось, что даже в Ватикане ему пристало быть учителем. Роль ученика и слушателя являлась несомненной несправедливостью, которую следовало немедленно исправить. Не очень сообразуясь с логикой, он решил вспомнить про Наполеона:
— Почти все знают, что Наполеон занял Рим и Ватикан, и все также слышали о том, что его солдаты использовали Сикстинскую капеллу как конюшню для лошадей. — Он разразился невеселым смехом. — Но вряд ли кто-нибудь вспомнит о том, что… — он сделал небольшую театральную паузу, сверля Кавелли взглядом, — что сам Наполеон никогда не входил в Рим. Трудно поверить, не так ли? Он ненавидел папу, но был достаточно умен, чтобы не унижать его своим триумфальным появлением в Риме.
Кавелли так и не понял, что именно, по мысли Монтекьесы, требовало восхищения: то, что он знает удивительные и неизвестные факты, или то, как точно он понимает образ мыслей Наполеона. Он решил, что лучше многозначительно кивнуть, понадеявшись, что следующий пункт программы будет лучше воспринят Монтекьесой. До девятнадцати часов оставалось еще минут пятнадцать. Теперь они оказались в глубине ватиканских садов. Перед ними открылся вид на Губернаторский дворец.
— Святой отец примет меня здесь?
Показалось или в голосе Монтекьесы прозвучало сожаление? Встреча в Губернаторском, а не в Апостольском дворце выглядела бы куда более деловой и не такой сакральной, как хотелось самовлюбленному миллионеру. Что ж, тогда, наверное, он не будет разочарован, когда они прибудут к месту назначения, подумал Кавелли.
— Нет, не здесь, — ответил он, надеясь, что дальнейших расспросов не последует.
