— Есть лишь два варианта развития событий: я выпускаю бактерии, и тогда мы все умираем, или я раскладываю бусины, не разбивая их, и мы все вместе покидаем собор. Живыми.
— Вы не в том положении, чтобы торговаться.
— В вашем мире я, несомненно, проиграл, Дон. В вашем мире два плюс два равняется четырем, но при этом вы упускаете из виду самый важный фактор: в Моем мире два плюс два равняется Бог…
— Как бы то ни было, оружие у меня!
— И всего один выстрел. Одного слишком мало. Будьте благоразумны, Дон. А вы, сестра Каллиста, хотите надышаться чумными бактериями? Уверяю вас, это тяжелая и мучительная смерть.
Кавелли почувствовал, как горло ему сжимает страх. Невозможно было поверить, что все это происходит на самом деле, что это реальная жизнь, а не ужасная театральная постановка. Дверь в собор заперта снаружи, и если Монтекьеса выпустит чуму, то спасения не будет. Бактерии постепенно распространятся по собору, и во всем этом гигантском пространстве не останется ни единого безопасного места.
— А если я соглашусь, — Кавелли мучительно пытался выиграть время, — что тогда, синьор Монтекьеса? Вы разложите бусины, мы все четверо покинем собор, а потом вы полагаете, что мы ничего не предпримем и завтра утром просто предоставим посетителей их судьбе?
— В обмен на то, что вы остались в живых, вы дадите мне слово чести, что сегодня ночью покинете Италию и переместитесь в какую-нибудь далекую и безопасную страну.
— И вы нам поверите?
Слова почти безотчетно сорвались с его губ, в то время как некое противоречие, какая-то ускользающая мысль не давала ему покоя, что-то важное, но он никак не успевал сообразить, что именно. Монтекьеса кивнул, вид у него при этом был неприятно высокомерный.
— Я хорошо разбираюсь в людях.
Кавелли ухватился за эту мысль, но почти сразу разочаровался: выход возможен, но шансы на успех зависят от многих случайных обстоятельств. Малейшая неудача означала бы провал всего плана. Сейчас главное — не допустить дальнейшего ухудшения ситуации. Он решительно посмотрел в глаза Монтекьесы.
— Хорошо разбираетесь в людях? По-видимому, это не так, если вы хоть на секунду поверили, что я соглашусь на такое чудовищное предложение.
— Что ж, вы сделали свой выбор.
Монтекьеса закрыл глаза, его губы беззвучно шевелились, наверное, он молился. Внезапно его рука потянулась к карману. Кавелли, не раздумывая, вскинул руку и спустил курок. Выстрел эхом отразился от стен, как серия чудовищных взрывов, в воздухе повисло маленькое серое облачко и резко запахло кордитом[31].
Первая жертва в соборе Святого Петра была принесена. Правда, ей стал не Анджело Монтекьеса, а Мариано, который лежал на спине, уставившись безжизненными глазами в храмовые своды. Верному секретарю хватило мгновения, пока Кавелли прицеливался, чтобы закрыть собственным телом своего кумира.
— Святая Богоматерь!
Сестра Каллиста перекрестилась, а потрясенный Кавелли смотрел на представшую перед ним ужасную картину. Кем был тот стрелявший человек? Неужели это он сам? Он не мог в это поверить, его руки дрожали. Только Монтекьеса сохранял полное самообладание. Он даже не удостоил взглядом мертвое тело секретаря. Монтекьеса стоял возле алтаря с высоко поднятой рукой, в которой были зажаты смертоносные четки. Он отрешенно улыбнулся и спокойно произнес:
— Вот видите, Дон, вы не можете остановить меня. Все предопределено.
Затем он взглянул на сестру Каллисту. Его голос зазвучал нежно и счастливо.
— Serviam![32]
Монтекьеса со всей силы швырнул четки на мраморный пол. Почти все стеклянные бусины мгновенно разбились. Кавелли ожидал, что оттуда вырвется какая-нибудь газообразная субстанция, но ничего подобного не случилось. Сестра Каллиста вскрикнула и отпрянула назад. Монтекьеса стоял неподвижно и торжествующе смотрел на них безумным взглядом. Кавелли схватил руку сестры Каллисты и бросился бежать подальше от того места, где на полу валялись стеклянные осколки. Как быстро распространяются бактерии? Кавелли показалось, что он уже чувствует какой-то запах. Или это просто паника? Их быстрые шаги, усиленные эхом, зазвучали по всему собору. Как ни странно, но даже в этот момент Кавелли с улыбкой подумал, что никто никогда не видел и не слышал, чтобы люди бегали по собору Святого Петра.
Его мысли неслись вскачь. Далеко ли еще бежать? Пятьдесят метров? Сто? Он услышал, как рядом застонала сестра Каллиста, и прикрикнул:
— Бежим дальше! Просто бегите за мной!
